Казалось, оно слегка поблёкло.
Расслабленное, разогретое после ванной тело уютно погрузилось в прохладу свежих простыней. И разум Айми медленно затянуло в дрёму.
Сновидения проплывали перед взором плавной чередой — ничем не цепляя ум, свободно проникая сквозь него и мгновенно забываясь… И она засыпала всё крепче и крепче.
Снова те же самые мужские руки, властно обхватывающие её за талию… Зычный, словно удар гонга, голос, командующий ей подчиниться. Лёгкая боль в затылке от сжатых кулаком волос… И горячая, набухшая головка члена, скользящая по губам и по нёбу.
Она почему-то остро ощутила свои торчащие, возбуждённые соски. Они тёрлись о ткань его брюк — ритмично, тесно…
Бёдра рефлекторно сжались — между ног прокатилась, исчезая где-то в глубине тела, жаркая, влажная волна. И всё внимание сосредоточилось в одном-единственном месте — между пухлых складочек наружных губ.
Ощущение тянущего, напряжённого возбуждения нарастало и нарастало… Становилось всё ярче и слаще… Всё острее, всё ближе…
И она вдруг, совершенно того не ожидая, изогнулась в постели, выпячивая лобок, вжимая в него пальцы, вздрагивая от накатившей лёгкой судороги… И с длинным, громким стоном — кончила.
И только через пару минут сообразила, что это уже не сон, что она действительно надавливает пальцами на клитор, что вульва истекает тягучей, мягкой влагой… И что этот оргазм случился с ней именно после того, как Люк Ван Хаален…
О, нет!..
Она охнула, зажала рот рукой, широко распахнула глаза и окончательно проснулась.
Утро было испорчено.
***
Всё воскресенье она прошаталась по дому, словно зомби — машинально готовя еду, разбирая с близнецами их домашнее задание, занимаясь стиркой, уборкой и прочими мелочами…
Голос почти автоматически проговаривал ответы на вопросы любопытных малышей, руки исправно исполняли требуемое… А перед глазами неотступно стоял один и тот же образ — Люк Ван Хаален проводит пятернёй от виска до затылка по своим волнистым волосам и впивается взглядом серо-стальных глаз в вырез на её блузке.
Она ненавидела себя за это видение. Отгоняла его тысячу раз, пыталась отвлечься на что угодно, лишь бы не думать ни о чём таком…
Но тело прекрасно помнило и его запах, и грубые прикосновения ладоней, и вкус его спермы во рту… И упорно продолжало напоминать ей об этом — жаром в паху и дрожью под коленками.
Утром понедельника она отправила ему сообщение с текстом: «Ваши попытки подкупить меня не имели успеха. Я больше не работаю в вашей фирме».
А уже через час перед окнами её дома стоял его светло-серый перламутровый кадиллак.
Она снова так и не поняла, как он её уговорил… И лишь изо всех сил старалась в офисе не подавать виду, что творится у неё внутри.
Рабочий день прошёл, как во сне. Ей всё время казалось, что всем заметны её пунцовеющие от стыда щёки, все прекрасно знают о том, что произошло здесь в среду вечером… И что все насквозь видят, в какую дешёвую шлюху он её превратил.
Ван Хаален не вызвал её к себе ни разу. А она сама так и не смогла заставить себя переступить порог его кабинета. Это было выше её сил.
Впрочем, долго такая пауза продолжаться не могла, и на следующий день она, невероятным усилием воли уговорив себя подхватить неумолимо растущую возле компьютера стопку документов, постучала в лакированную дубовую дверь.
Ей казалось, что она упадёт в обморок, не дойдя до его рабочего стола.
Впрочем, всё прошло довольно буднично и официально — он почти не задавал ей вопросов, быстро согласовал и подписал нужные бумаги и, попросив сделать кофе «как обычно», вышел из кабинета.
Айми, словно мышь, шмыгнув внутрь и оставив поднос, быстро ретировалась обратно.
На этом все ужасы вторника закончились.
Следующие несколько дней прошли примерно в таком же формате, но с небольшим отличием — теперь на тумбочке в приёмной каждое утро красовался букет свежих цветов. Курьер приносил их регулярно, и Айми вынуждена была ставить их в большую фарфоровую вазу, и чуть ли не ежеминутно выслушивать восторги женской половины фирмы.
Миссис Магуайер особенно отличилась — глядя на девушку многозначительным взглядом, она произнесла что-то вроде: «Кажется, наш босс в последнее время в романтическом настроении?..» — и изобразила на лице добрую всепонимающую улыбку.
Айми чуть не стошнило от ощущения дикого внутреннего диссонанса. Знала бы эта рыхлая немолодая тётенька, как именно себе представляет «романтику» её босс — не разбрасывалась бы такими поспешными выводами…