«Какая красота! И действительно ли все это возникло спонтанно, из случайного соединения атомов и молекул? Или здесь и впрямь имел место промысел Божий»?
Вдохновленный открывшейся перед ним картиной, Николай, неожиданно для себя, решил помолиться. Как и все атеисты, ни одной молитвы он толком не знал, однако помнил множество услышанных доселе отрывков. Работа обязывала иметь профессиональную память. Немного поколебавшись, наш агент неуверенно начал:
Sanctus, Sanctus, Sanctus,
Dominus Deus Sabaoth.
Vol zijn hemel en aarde van uw heerlijkheid.
Hosanna in den hoge.
Благословен грядый во имя Господне,
Осанна в вышних…
глава 22.
В ходе этой же поездки Николай смог получить и весьма исчерпывающие сведения о повседневной жизни аборигенов Новой Гвинеи во время японской оккупации. Причем, что называется, из первых рук. Здесь также не обошлось без участия христианских миссионеров. «Положительно, я начинаю становиться специалистом по вопросам религии»! – невольно усмехнулся про себя наш агент.
18 мая 1944 года, вместе с очередной снабженческой партией ANGAU, он посетил расположенную приблизительно в миле к востоку от Лаэ деревню Бутибам. Впрочем, о какой-либо определенности, в условиях Новой Гвинеи, говорить явно не приходилось. В зависимости от природных условий, пищевой базы и иных факторов, туземные поселения регулярно меняли свое местоположение. К примеру, раньше, тот же Бутибам располагался на месте поросшей травой кунаи пустоши, ныне называемой Поа-акоп. Но и это было далеко не последним перемещением. В 1943 году, когда австралийская армия отвоевала район Лаэ обратно, то военные заняли деревню под собственные нужды, а всех жителей отселили ещё на семь миль дальше – к реке Бусу. Всё бы ничего, но подобный переезд, помимо вполне естественного неудобства, грозил обернуться и самой натуральной гуманитарной катастрофой, поскольку немудреные огороды и плантации местных обитателей, разумеется, остались на прежнем месте и уже не могли снабжать население. От неминуемого голода туземцев спасли те, кто стал невольной причиной его возникновения. А именно – солдаты и представители ANGAU. В течение нескольких месяцев они щедро снабжали переселенных жителей Бутибама консервированным мясом, рыбой, рисом, сахаром и галетами. Немудрено, поэтому, что в беседе с Николаем туземный лютеранский пастор Филимон Балоб, то и дело, патетически восклицал:
– АНГАУ помог нашему народу! Если мы были несчастны или не имели еды, АНГАУ помогал нам, давая пищу!
Сам Балоб представлял собой довольно любопытный продукт прежней немецкой колонизации Новой Гвинеи. Он являлся учеником и ближайшим сподвижником преподобного Стефана Ленера – германского миссионера, наряду с Адольфом Вагнером и Иоганном Деккером, не пожелавшего покинуть собственную паству и добровольно оставшегося на оккупированной территории. В отношениях с японцами все трое неизменно придерживались политики строгого нейтралитета. Увы, поступать так удавалось далеко не всегда. Сила, ведь, как известно, солому ломит.
Подобно Деккеру, Ленер, вместе со своими учениками, укрывался от захватчиков в джунглях. Там, из травы и срубленных стволов кокосовых пальм они строили себе примитивные убежища. В этот временный лагерь, разбитый в окрестностях Хопоя, преподобный призвал и Филимона Балоба. Тот, перед угрозой неминуемого вражеского вторжения в Бутибам, так искусно закопал принадлежавшие церкви деньги, что японцы так и не смогли отыскать их. В Хопое Балоб прожил год, после чего перебрался в Букауа. Вот от него Николай и почерпнул некоторые характерные особенности жизни при японской оккупации.
Прежде всего, по словам туземного пастора, в Лаэ и прилегающих районах действовали сразу три вида неприятельских войск. Малограмотные папуасы и канаки различали их, в основном, только по эмблемам на фуражках. Большинство, в патрулях, что вполне естественно, составляли представители военно-морского флота (Кайгун). На своих головных уборах они носили изображение якоря. К местным жителям моряки и морские пехотинцы относились достаточно индифферентно, чего не скажешь о другой группе японских военнослужащих, так называемых «Дигугунг». Их эмблемой была книга. Туземцы всегда в страхе покидали свои деревни, когда туда входил «Дигугунг». Наконец, третью группу составлял персонал медицинской службы. Они носили на фуражках звездочки и, что любопытно, изредка посещали лютеранские богослужения, поскольку некоторые из медиков являлись, как ни странно, христианами.