Не лучше обстояло дело и на других участках высадки. Так, из двенадцати танко-десантных кораблей, направленных под прикрытие «Гузбери» у Курселя, из-за недостатка места, семь оказались выброшены на берег, причем – шесть из них при этом были ещё и разбиты. Всего, за четыре дня шторма, получили повреждения различной степени тяжести свыше восьмисот судов! Лишь благодаря энергичной работе ремонтно-спасательных служб большинство из них удалось вернуть в строй. Невольными заложниками непогоды стали и армейские части. На время шторма снабжение их, естественно, было приостановлено. Как следует из подсчетов штабов различных уровней, за эти дни, английские и американские войска, в общей сложности, недополучили около двадцати тысяч машин и до ста сорока тысяч тонн грузов, что привело к незапланированной задержке наступления и даже временной отмене форсирования реки Одон. Вот сколь масштабные последствия имел всего один шторм в проливе!
Сумели воспользоваться предоставленной передышкой и немцы. Генерал-фельдмаршал Роммель принялся лихорадочно стягивать к месту вторжения собственные резервы, до того равномерно распределенные по всему побережью. Впрочем, в его судьбе это уже мало что изменило. Вскоре Роммель был отозван в Германию, где и принужден к самоубийству по подозрению в причастности к покушению на Гитлера.
Внесла коррективы непогода в планы союзников и с другой стороны. Разрушение одного «Малбери» в районе Сен-Лорана и малая пропускная способность второго – у Арроманша, со всей очевидностью, поставили на повестку дня вопрос о скорейшем отвоевании порта Шербура. Задача по его овладению была возложена на 7-й американский пехотный корпус генерала Джорджа Коллинза по прозвищу «Молниеносный Джо». И тот его полностью оправдал! Сначала, войска Коллинза двигались строго на запад, чтобы перерезать полуостров Котантен, а затем, прочно обеспечив себя с южного направления, быстро повернули на Шербур и вошли в город 26 июня. Сразу же там начались работы по восстановлению порта, сильно разрушенного противником. Немцы также обильно заминировали всю акваторию, используя самые различные типы мин – от донных, до якорных и от электромагнитных до электроакустических. В общем, американским минерам пришлось изрядно повозиться. Вплоть до использования работавших на дне водолазов! Так или иначе, но порт, в скором времени, заработал, и основное снабжение армий союзников потекло теперь именно через него.
Сама же поездка произвела на Николая поистине неизгладимое впечатление. Он оказался, в буквальном смысле, поражен картиной огромной индустриальной мощи англичан и американцев. На Новой Гвинее всё было как-то проще, патриархальнее. «Да, о чем думал Гитлер, когда ввязывался в войну со Штатами – непонятно. И как Союзу теперь угнаться за своими недавними партнерами по коалиции? Особенно, когда добрая половина страны в руинах лежит…».
глава 27.
Перед самым возвращением на родину, Николаю, в очередной раз, довелось побывать на фронте. И, по иронии судьбы – вновь в расположении канадских войск. Но тут, очевидно, свою роль сыграл невольный закон ассоциаций. Когда «представитель русской прессы» обратился к командованию союзников с настоятельной просьбой посетить места боев на европейском театре военных действий, то там долго голову ломать не стали. В Италии уже бывал у канадцев? Отлично! Вот пусть снова к ним и отправляется! Только теперь не в 1-ю, а во 2-ю канадскую дивизию. Заодно и на освобождение подступов к Антверпену посмотрит!
Как уже упоминалось, после успешной высадки в Нормандии, армии союзников попали в острую зависимость от наличия пригодных морских портов. Первоначально, таковыми являлись два – освобожденный Шербур и искусственная гавань в английской зоне высадки в районе Арроманша. Однако пропускная способность обоих была невелика. Акватория Шербура оказалась засорена множеством мин. К тому же, он не имел удобных железнодорожных путей. Чего же тогда говорить об искусственном порте и вовсе возникшем, так сказать, на голом побережье! Там и вовсе не было никакой сопутствующей инфраструктуры. В связи с этим, и возникла потребность в скорейшем освобождении и последующем использовании одного из крупнейших европейских портов. На Северном море таковым справедливо считался Антверпен, а на Средиземноморье – Марсель.