Он посмотрел на корреспондентку, пытаясь определить, поняла ли она что-либо из Петиного представления. Сидорова, конечно, человек посторонний, она только и знает, что о подвиге. А вот будь на её месте здесь и сейчас Зинка, та бы поняла, что всю кашу, в общем-то, сам герой и заварил. У Аполлона даже мурашки по коже побежали от такой мысли – уж Зинка бы его прославила…
Корреспондентка растерянно улыбалась. Аполлон не заметил в этом растерянном выражении лица слегка нахмуренных бровей – верного признака напряжённой работы мысли.
– Ну, так вы возьмите у Пети интервью, Александра Егоровна, – незаметно для самого себя снова перешёл на официальный тон Аполлон. – А я тем временем сбегаю на завод, халат и ручку отнесу, а то опять забуду, – поспешил он сменить тему разговора.
– Да-да, конечно, – радостно встрепенулась корреспондентка.
– Чаю ещё с Петей выпейте… Садись, Петя… Ты никуда не спешишь?
– И-най и-тай и-най, – ответил Петя, усаживаясь за стол.
– Ну вот и прекрасно. Поухаживай за дамой.
Аполлон включил чайник, взял принесенный Петей халат, ручку, и вышел.
На обратном пути он задержался на проходной у Атавизьмы. Тот предложил выпить с ним чаю с бубликами. Аполлон не стал отказываться. Он не спешил прервать "интервью" Саши с Петей. Что Петя превратит интервью в интервенцию он уже не сомневался, и даже как-то злорадствовал по этому поводу. Надо же было получить какую-то компенсацию за учинённые Вишневским мучения. Все они, корреспонденты эти, одним миром мазаны. У Аполлона даже как-то вылетело из головы, что он и сам относился к этому зловредному племени.
– Ну что, дал ей енту интерью? – спросил Атавизьма, с шумом отхлебнув крепкий чай из гранёного стакана.
– Дал. Теперь Петя даёт, – ответил Аполлон, разгрызая бублик.
– Ха-ха-ха. Он ей даст. Он таперича на всех баб кЗдается, как выпимший кобель. Как Катерину Вторую попробовал, так петух-петухом ходит, атавизьма на теле социализьма!
– Какую Екатерину вторую? – не понял Аполлон.
Атавизьма нащупал бубликом в глубине своего рта последние зубы, хрумкнул, и ответствовал вперемешку с жеванием, почти как Бобриха:
– Как енто какую? Катьку Тенькову. Её Бочонок так прозвал. Он же ж у нас вумный. Говорит, царица такая была… Блудливая точь-в-точь как Тенькова.
Аполлон промолчал. Ему было обидно за Катю, но вымещать свою обиду на хромом старике… А потом, Екатерина Великая это, всё же, не какая-нибудь старуха Изергиль. Ну, вот, если б его самого, к примеру, Джорджем Вашингтоном обозвали, или Авраамом Линкольном, чего ж тут обидного?
– Расфуфырилась как! Как яйцо на Паску. Тьфу! – презрительно сплюнул Атавизьма.
– Кто? – рассеянно спросил Аполлон, за своими мыслями не совсем вникнув в ход мыслей старого деда Семёна.
– Как енто хто? Корреспондентка ента, атавизьма на теле социализьма, – заключил старик, не подозревая даже, какая злокачественная "атавизьма" красуется на конкретном месте буйно цветущего тела, а именно, на стуле прямо напротив него. – Давай ещё по стаканчику, Мериканец, – предложил он, разгладив усы.
После второго стакана чая Аполлон решил, что пора.
Войдя в коридор, он услышал за внутренней дверью шум борьбы, напряжённое пыхтение, сопение, приглушённые сдавленные крики. "Как в пещере циклопа", – вспомнил он рассказанный недавно Васей анекдот. Речь в анекдоте шла о международном конкурсе на алкогольную выносливость. Задача перед участниками этого своеобразного триатлона стояла почище классической триатлоновской: нужно было выпить бочку вина, затем выколоть единственный глаз циклопу, а вслед за тем – изнасиловать японку-каратистку. Выступавший первым англичанин был уже готов, не осилив и половины бочки. Француз вырубился, когда в бочке ещё оставалось пару вёдер. Американец опустошил-таки бочку, но свалился, не дойдя двух шагов до пещеры циклопа. Русский выпил всю бочку, вполз на карачках в пещеру, и через несколько минут оттуда вылетели его свежеобглоданные косточки. Последним выступал грузин. Он осушил бочку, вошёл в пещеру к циклопу. И вскоре оттуда донеслись как раз все те звуки, которые Аполлон услышал, стоя у двери своих апартаментов. Через некоторое время из пещеры, пошатываясь, вышел грузин: "Ну, где эта каратистка, которой глаз нужно выколоть?"
Аполлон ещё некоторое время поколебался, стоя у двери – не рано ли входить? Можно, ведь, вспугнуть в самый ответственный момент… Но, сделав справедливое заключение, что корреспонденты народ, ведь, такой – могут бедного Петю и посадить, решительно открыл дверь.
В кухне пред очи Аполлона предстал настоящий погром: всё, что раньше находилось на столе – чайник, стаканы, "красные маковины", было разбросано по полу. Там же, на полу, в грязной луже с заваркой валялись сумочка, пышные волосы Сидоровой и, неизвестно откуда появившийся, небольшой резиновый мячик.