Звуки борьбы доносились из спальни.
Аполлон заглянул в проём.
Корреспондентка с задранной на голову юбкой стояла раком, упершись локтями в кровать. Петя прочно удерживал её в этом положении, прижав её стриженый затылок одной рукой к подушке. Александра Егоровна конвульсивно дёргалась, пытаясь освободиться, но борющиеся относились к разным весовым категориям, и их силы были явно не равны.
Петя слегка отстранился, свободной рукой остервенело дёргая свой ремень, в попытках расстегнуть его. Разгорячённый насильник был просто разъярён. Продолжая одной рукой вдавливать в подушку голову сдавленно хрипящей Сидоровой, второй он, наконец, спустил свои штаны вместе с трусами. Проделывая этот стриптиз, Петя, на зависть профессионалам этого искусства, весьма изящно вихлял своим упитанным задом, и расположившиеся там кочегары с энтузиазмом, но довольно беспорядочно шуровали лопатам в расщелине между Петиных ягодиц. Петин могучий член упёрся головкой в плотно сжатые, худые и обильно поросшие волосами ляжки корреспондентки.
Теперь Петя пытался стащить трусы уже с неё. При этом он приказным тоном выкрикивал:
– И-най! И-най!
" Снимай! Снимай!" – по инерции перевёл Аполлон.
– И-най, и-най?! И-тай!
"Чего ты, дура, ломаешься, целку из себя строишь?! Я же первый парень на деревне!"
Тут вдруг откуда-то из-под груди Александры Егоровны выпрыгнул второй мячик, точь-в-точь как тот, который валялся на кухне.
"Что за чертовщина?" – недоумевал Аполлон, следя с отвисшей челюстью за происходящим.
В это время Пете, наконец, удалось спустить с корреспондентки трусы, в которых уже успел запутаться его собственный член. Выпутывая его, Петя, видимо, ослабил хватку, и Сидорова энергично задёргала такой же волосатой и худой, как и ляжки, задницей. При этом ноги её раздвинулись, и, вконец сбитый с толку, Аполлон узрел в этом пространстве свисавшую прямо под ягодицами увесистую мошонку. "Боллс!" Он ещё некоторое время как завороженный смотрел на это уникальное природное явление, пока оно не скрылось за освободившимся, наконец, из пут громадным Петиным членом. И только тут Аполлон вышел из оцепенения.
– Стой, Петя! – истошно заорал он, как будто бы Петя собирался вонзить своё монументальное орудие не в задницу Сидоровой, а в его собственную. – Стой, Петя! Это ж мужик!
Петя, услышав откуда-то со стороны внезапный пронзительный крик, вздрогнул, испуганно повернул голову.
– Ты посмотри, Петя, это ж мужик! – уже более спокойно прокричал Аполлон, указывая на волосатую промежность Сидоровой-Сидорова.
Петя ещё некоторое время с недоумевающим взглядом соображал, что же такое происходит, потом отстранился от своей жертвы, взглянул на её оголённую нижнюю половину. Жертва в это время, освободившись от мёртвой Петиной хватки, слегка выпрямилась и уже нашаривала руками спавшие на колени трусы. Но Петя, проверяя Аполлоново открытие, запустил руку ей между ног и так дёрнул обнаруженное там хозяйство, что вконец измученная жертва взвыла нечеловеческим голосом, опять уткнулась головой в подушку и застонала.
Увидев в своей руке сугубо мужские принадлежности, Петя ошалело замотал головой, не находя, видимо, более подходящего способа для выражения своего негодования, затем повернул голову к Аполлону.
– Обыкновенный трансвестит, – пояснил изумлённому насильнику уже успевший прийти в себя Аполлон.
– И-най? – переспросил Петя, с наивным видом уставившись на Аполлона.
– И-най! – неожиданно для самого себя ответил Аполлон, и кивнул вдобавок головой.
На глазах у него Петя озверел. Схватив в охапку так и не успевшего натянуть трусы Александра Егоровича, и путаясь в своих штанах, он вывалился с ним за дверь.
Аполлон подобрал парик, мячики, сумочку и выбросил всё это вослед им с устным сопровождением:
– Гомик несчастный!
Глава XIX
Билл Гейт с папкой в руке и Майк Леджер со своим неизменным портфелем остановились у двери в приёмную шефа. Билл взялся за ручку двери, но Майк, у которого был весьма скверный вид: бледный, под глазами синие мешки, остановил его:
– Подожди, Билли… Понюхай.
Майк сунул под нос Биллу свою лысину.
– Майк, ты чего?.. Зачем это? – недоумённо уставился на блестящую черепушку приятеля Билл.
– Ну понюхай, чего тебе стСит… Чем пахнет?
Билл, словно гончая, обнюхал лысину Майка, поморщился.