Аполлон посмотрел на стоящих у легковушки парней, которые закурили, и о чём-то разговаривали между собой. Ребята имели городской вид и выглядели добрыми молодцами. У Аполлона где-то внутри шевельнулось какое-то чувство соперничества, или даже собственничества, если угодно. Зря, что ли, он с Клавой столько натерпелся. Нет, просто так он вам её, ребята, не уступит. Перед его глазами вдруг возникла душещипательная картина, которой он наслаждался за минуту до того, как шлёпнулся задницей в торт. И чувство собственника пересилило все остальные. Он снова посмотрел на Клаву. Та что-то весело ему рассказывала. Никакая она не старая, и совсем не толстая, и очень даже милая и симпатичная.
– Идём, – сказал он ей.
– Куда?
Она ещё была в своём весёлом рассказе, и улыбалась своей обезоруживающей детской улыбкой.
– Прогуляемся.
– А может, концерт сначала посмотрим? У вас на заводе в клубе неплохой вокально-инструментальный ансамбль… Вон, вон… смотри, уже на сцене.
Аполлон посмотрел на сцену – кузов грузовика с откинутыми бортами. На вид ансамбль, действительно, был неплохой. Во всяком случае, оригинальный, это точно. И что никого из них на заводе Аполлон не видел, тоже было очевидно. Впрочем, в заводском клубе подвизались музыканты-любители и из совхоза, и с лесопилки… Парень лет двадцати пяти, где-то ровесник Аполлона, в слегка потёртом джинсовом костюме, настраивал электрогитару и давал какие-то советы двум другим, совсем молодым, музыкантам, видимо, ещё школьникам – клавишнику и ударнику. Клавишник был в аккуратном костюмчике, хотя уже слегка на него маловатом, в галстуке и в очках, с короткой аккуратной причёской. Ударник же, наоборот, был патлатый и, не считая брюк, в одной майке с номером "7" на груди. Но самый впечатляющий вид имел басист. Несмотря на жаркую погоду, он почему-то был в старых грязных кирзовых сапогах и замызганой телогрейке, в пыльной кепке и с недельной щетиной на щеках. Гитара болталась у самых его колен, так что длинные руки, терзавшие инструмент, висели, как плети. Перед ним стоял микрофон, в который эта колоритная личность и запела хриплым голосом:
– Может быть, и ты не раз влюблялся,
Может быть – я этого не зна-а-аю…
Впрочем, как показалось Аполлону, пел он довольно неплохо.
Когда ансамбль сменила группа танцовщиц-школьниц, Аполлон потащил Клаву к буфету, купил две порции мороженого, и они направились к окружавшим поляну деревьям.
– Ты представляешь, – рассказывала Клава, сосредоточенно вылизывая из вафельного стаканчика мороженое, – Ваня и в самом деле в тот день напился…
Они уже отошли довольно далеко от поляны, со стороны которой доносилась музыка, и слышались отдельные громкие крики. Вокруг никого не было, только птицы щебетали в кронах деревьев и в кустарнике.
Аполлон уже слопал своё мороженое и, дурачась, сделал попытку слизнуть мороженое прямо с Клавиного языка. Попытка удалась, и их языки вместе с мороженым скрылись внутри глубокого долгого поцелуя.
Они опустились на густую мягкую траву между малинником и муравейником, сообща доели Клавино мороженое, и некоторое время лежали рядом и наблюдали за кипучей деятельностью муравьёв.
Аполлон потянулся за какой-то высокой травинкой, которую венчала пушистая кисточка, и взгляд его задержался на крепких Клавиных ногах, согнутых в коленях. Клава лежала на животе, юбка у неё слегка задралась, обнажив ноги до середины бёдер. Аполлон вытащил длинный и крепкий стебель из сочленения и, повернувшись к ногам Клавы, провёл по икре и подколенному сгибу кисточкой. Клава слегка вздрогнула от неожиданного прикосновения, и обеспокоенно повернула голову, но, увидев скользившую по ноге травинку, успокоилась и снова повернулась лицом к муравейнику.
Аполлон же, наоборот, развернулся на 180 градусов, продолжая осторожно гладить ноги Клавы кисточкой. Он видел, как легонько подрагивает гладкая кожа, и покрывается мелкими пупырышками под скользящим по ней нежным раздражителем.
Клава притихла, наблюдая за жизнью муравьёв и одновременно наслаждаясь сладкими прикосновениями. Не переставая гладить Клаву травинкой, свободной рукой Аполлон стал медленно сдвигать юбку вверх, открывая всё новую и новую территорию для увлекательной чувственной игры. Из-под юбки показались девственно белые трусики из какого-то мелкосетчатого материала, плотно обтягивающие упругие ягодицы. Очень скоро вся территория до самых трусиков оказалась завоёвана травинкой.