– Закончим играть, ещё успеешь и бредень потягать, – не обращая внимания на предсмертные муки мотоциклиста, сказал Наполеон. – Я сам с тобой пойду.
– Не-е-е, вы что, чтоб народ с меня смеялся… Да у меня и не в чем, – Родоман посмотрел на свои стоптанные туфли.
– Форма есть, и бутсы, – кивнул Перепелиное Яечко в сторону сумки с формой.
– Не-е-е, ребята, жорики, не-е-е, – чуть ли не захныкал Родоман; он, видимо, и в самом деле был здорово напуган перспективой выйти на футбольное поле. – Я ж демьяновский, а не синельский… Это, вообще, даже другая республика.
– Да какая, хрен, разница, главное, что не ломовский, – напирал Перепелиное Яечко. – А не будешь играть, тогда никто с тобой бредень не пойдёт тягать. Понял? Соглашайся, Родоман.
– А ты меня не пугай, – Родоман вдруг выпятил грудь. – Вот назло сыграю, по собственному желанию… Только чтоб, где бегать меньше…
– Пусть в защите играет, – предложил Шаров.
– Э, не! – решительно запротестовал Родоман. – Чтоб этот бульдозер Санькин меня растоптал и с собственным гавном смешал?! Я согласен только в нападении, где его нету. Буду потихоньку у ихних ворот пастись. На пару с этим жориком, – он кивнул на Шарова.
– Ладно, хрен с тобой, – махнул культёй Наполеон, – переодевайся поскорей.
Он повернулся, наконец, к Аполлону:
– Ну, так ты беги, Маяковский, тоже переодевайся. Одна нога – там, другая – здесь.
– Да я не знаю, я ж никогда не играл… – растерянно сказал Аполлон.
– Не ссы в компот, Американец, не делай шторма, – похлопал его по плечу Перепелиное Яечко. – Когда-то ж надо начинать.
– Я тебе подскажу, я рядом буду, в защите, – подбодрил его Наполеон, – беги, экипируйся.
Если бы Аполлону сказали, что ему доведётся играть вратарём в соккер, да ещё в весьма ответственном матче, он никогда бы в жизни не поверил. Но судьба тем и хороша, что не знаешь, что она там тебе ещё преподнесёт. Вот и преподнесла она Аполлону новое испытание. Конечно, он мог бы отказаться, как говорится, упереться рогом, и всё. Но не таков был Аполлон Иванов. Раз уж ему выпала такая удача – испытать всё на собственной шкуре, так это же просто великолепно! Тем интереснее будет задуманная книга. Да и он сам, в конце-то концов… А что никогда в соккер не играл – ерунда, правильно сказал Перепелиное Яечко: надо же когда-то начинать. Правила он немножко знает, а вратарь – не полевой футболист, не надо мяч ногами пинать и финты всякие демонстрировать, особого умения не требуется. А ещё, видимо, начало внедряться в него это советское чувство коллективизма – не мог он уже подвести товарищей. Как же им потом в глаза смотреть?
Когда он, уже в спортивном костюме, подходил к воротам, услышал, как ребятня, провожая его восторженными взглядами, переговаривалась:
– О! У нас сегодня в воротах Американец будет стоять!
– Слыхали? Он как Яшин стоит. Я сам слышал, дядя Миша Павленко говорил. Санькин ему в жисть не забьёт!
– Ну всё, тогда ломовским сегодня вломим!
Нашёлся, однако, и один сомневающийся:
– Да-а-а, Люба Касаротая лучше стоЗт.
Но его тут же приструнили:
– Что-о-о? Дырка твой Люба. Вон, под лавкой валяется в жопу пьяный. Сколько он от Сенска пропустил? А? То-то же! Вот Американец! Он и Жува спас и оживил, я сам видел. А в газете писали, что и вообще – всю Землю…
Нет, ну никак не мог Аполлон после такого доверия подводить своих товарищей. Да и родину свою заокеанскую заодно. Как, всё-таки, приятно, когда тебя по национальности называют с такой гордостью! И где? В самом Советском Союзе… Хотя, после всей Земли спасать футбольные ворота тяжеловато будет…
Тем временем к воротам с разминающимися синельцами подтянулись ломовские футболисты. Да-а-а, фигура Санькина была впечатляющей. Хотя ростом он был пониже Аполлона сантиметров на пять, но по комплекции… Словом, настоящая гора мышц. Бицепсы его были толще, чем ляжки стоявшего рядом с ним Наполеона. Правая нога Санькина выше колена была перетянута широким эластичным бинтом. Столпившаяся вокруг детвора шушукалась, что это, мол, означало, что бить этой ногой по мячу Санькину запрещено, потому как удар этой ногой смертелен, и если после удара этой ногой мяч попадает в перекладину, то та ломается как спичка. Глядя на Санькина, поверить в это было совсем нетрудно.
Хотя Наполеон был примерно одного роста со своим соперником, но рядом с ним он казался таким маленьким и тщедушным со своей забинтованной культёй, что Аполлону стало его жалко.
Футболисты, пацаны и наиболее сведущие в футболе зрители обступили капитанов команд.
– Что ты всё – выиграем да выиграем. Ты вот сам забей, – говорил Наполеон Санькину с ехидной улыбочкой.