Короче, с утра настроение у Аполлона было предерьмовейшее.
В гараж он пришёл, когда все шофёры уже начинали рабочий день. Как и положено, конечно, – с перекура. Перекуривали в специально отведенном для этого месте для курения – на низеньких скамейках, замкнутых в виде квадрата вокруг углублённого в землю ведра с водой, в которой плавали раскисшие окурки.
Аполлон поздоровался и, хотя не курил, тоже подсел в компанию.
– О! Смотрите, кто идёт, – воскликнул вдруг Перепелиное Яечко, глядя в сторону проходной. – Явление Христа народу.
От проходной шёл Антон. Вид у него был обычный для человека, только что вышедшего из запоя: опухшее лицо с узкими щёлками вместо глаз, недельная щетина, непричёсанные, торчащие во все стороны, волосы, страдальческая мина, помятая одежда.
Антон подошёл, поздоровался с каждым за руку и сел на скамью.
– Дайте кто-нибудь закурить, – попросил он, шмыгнув сначала носом, а потом смачно высморкавшись в ведро.
– Чё это ты сопли посреди лета распустил? – спросил его Бочонок, протягивая пачку "Примы". – Людям аппетит тут портишь…
Антон не спеша прикурил от Бочонковой сигареты, несколько раз глубоко затянулся, прежде чем ответить на, в общем-то, риторический, вопрос:
– А-а-а… Баба вчерась выгнала на ночь глядя с хаты.
– Так на улице даже лучше спать: на свежем воздухе. Как в вытрезвителе, – подковырнул его Перепелиное Яечко.
Антон помолчал, не обращая внимания на колкость. Потом, решил, всё же, видимо, поплакавшись, облегчить обиду, нанесенную женой:
– Да я ж вчерась уже почти совсем не пил, хоч и праздник был… Стали ложиться спать, ну, мне захотелось… Я ей говорю: "Шур, давай". А она, зараза, ты пьяный, говорит. Ну не скотина ли? А? Хоч бы, правда, пьяный был, а то ж только выпимши. За весь день, если бутылку самогона выпил, так хорошо. А она заладила как попугай: пьяный ты, да пьяный. Только по трезвянке, мол, давать буду… Нет, она мне ещё условия выставлять будет!…
Антон презрительно сплюнул в ведро.
– А у тебя, наверно, стоЗт, только когда выпьешь, – подначил со своей лукавой улыбочкой Бочонок. – Несостыковочка…
Мужики заржали.
– Чё вы ржёте как жеребцы перед течной кобылой, – недовольно протянул Антон, но всё же продолжил свои излияния:
– Ну, я ей по морде, конечно, съездил. А она, зараза, выступком по яйцам, и, пока я корячился, за дверь, как был, в одних трусах выперла…
Мужики зареготали, а Антом снова высморкался.
– Так ты чё, под дверью всю ночь, как цуцик скулил? – спросил Перепелиное Яечко.
– Зачем?.. – рассудительно произнёс Антон, и хитро посмотрел на него. – Зря, что ли, ты сена уже успел подкосить?
– Ах ты, зараза, – притворно возмутился Перепелиное Яечко, замахиваясь на Антона, – небось, всё сено мне самогоном провонял.
– Тебе его бананами провоняли, – хихикнул Антон.
– Ты чё плетёшь? Какими ещё бананами? Скажи ещё – ананасами…
– Может, и ананасами, точно не скажу… Вы когда-нибудь слыхали, чтоб мужик с бабой ночью в сено не покувыркаться, а пожрать приходили?
Антон обвёл всех интригующим взглядом.
– Это только в детских сказках бывает, – ответил за всех "вумный" Бочонок.
– Ага… Я раньше тоже так думал, – вроде как обрадовался Антон, – а этой ночью сам убедился…
С громким "музыкальным" сопровождением он выдул в ведро очередную порцию соплей и продолжил:
– Зарылся я, значит, в копнушку поглубже – ночью-то прохладно – и задремал себе… Если я и был выпимши, то как раз, чтоб заснуть побыстрее…
– Выходит, правильно тебе Шурка не дала, – перебил его Бочонок, – а то б прямо на ней и захрапел.
Мужики опять захохотали, и тут же Перепелиное Яечко подлил масла в огонь, скаламбурив:
– Ага, не засунул, так заснул.
Антон засмеялся вместе со всеми, затем продолжил своё повествование, сделав глубокую затяжку:
– Да ладно тебе… Ну вот, заснул я, значит, – он покосился на Перепелиное Яечко. – Сколько я там дрыхнул, не знаю. А только проснулся оттого, что, чувствую, дыхать чтой-то чижало стало. Вроде как хтой-то давит на меня сверху. Ну, тут и слышу, он и говорит: что, правда, что ли, вкусно?
Аполлон растерянно посмотрел на Антона, и улыбка медленно сошла с его лица.