Никита Николаевич посмеялся вместе с Аполлоном, зевнул и сказал:
– Про него, помнится, поэма даже была. Смешная такая. По рукам ходила перепечатанная. Я тогда ещё подвальным работал. "Царь Никита" называлась. Там про всё было. И про кукурузу, и про поездки его по заграницам… Было там и что-то такое… Царь Никита… а потом помчался к Тито… Говорили, что кто-то из известных тогдашних поэтов написал.
– А я вчера про Брежнева хороший анекдот слышал, – сказал Аполлон.
– А ну-ка, ну-ка, расскажи, – встрепенулся директор.
– А правда, что сейчас памятники трижды героям ещё при жизни ставят?
– Угу. На родине. Вот Брежневу в Днепродзержинске, вроде, поставили.
– Тогда, значит, в Днепродзержинске это и случилось… Стоит пьяный возле этого бюста Брежневу, и, чтоб не упасть, обхватил его руками. Подходит к нему милиционер и строго так спрашивает: "Ты чего здесь дурака валяешь?" А тот отвечает: "Я его не валяю, а, наоборот, поддерживаю".
Директор от души посмеялся, потом опять зевнул, клюнул раз-другой носом, а через некоторое время уже негромко, с присвистом, похрапывал.
В Дебрянск они приехали под вечер. Гостиница "Советская" встретила их гостеприимно. Администратор – пожилая тётенька вручила им ключ от одного из номеров, которые были забронированы для участников конференции.
Номер напомнил Аполлону его родную кадепу. Небольшое помещение, правда, на втором этаже; в нём – три кровати вдоль стен, с тремя тумбочками – у изголовья каждой; посреди комнаты стол, накрытый скатертью, с графином, стаканами и цветами в вазе; на стене у двери – большое зеркало. Правда, была ещё небольшая ванная комната с туалетом. Ну что ж, "Советская" так советская!
Из ванной слышались шум воды и громкие пофыркивания.
На кровати, стоявшей рядом с дверью, лежал раскрытый "дипломат" с обычным набором командированного.
Аполлон и Никита Николаевич заняли две свободные кровати, и занялись обустройством.
Из ванной вышел плотный лысый мужчина, невысокого роста, лет пятидесяти, с добродушным весёлым лицом, в тренировочных брюках и в майке.
– А-а-а… Вот и моя новая семья, так сказать, на пару дней, – произнёс он бодрым радостным тоном человека, уверенного в себе, хозяина жизни, словом. – Давайте знакомиться – Алексей Степанович, заместитель министра пищевой промышленности по ликёроводочной промышленности.
Последние слова он произнёс как бы между прочим, как что-то обыденное и давно привычное. Подумаешь – замминистра… ассенизатор… какая, к чёрту, разница?
Алексей Степанович играл. Играл, как актёр, свою роль, роль руководящего работника простого, как валенок, в доску своего для самых последних своих подчинённых, для всего гегемона ликёроводочной промышленности. Вот, смотрите, мол, какой я простой – не отрываюсь от масс. Он как бы подчёркивал этим своим простодушным "заместитель министра" своё хождение в народ. Вот мог же я занять отдельный номер со всякими там удобствами, телевизором, креслами, коврами, холодильником, и прочая и прочая. Так нет, вселился туда, где все. И даже не занял лучшее место по праву первого постояльца, или как тюремный пахан, а, наоборот, самое худшее – у двери. Вот я какой простой! Прошу любить и жаловать!
Впрочем, роль эта Алексею Степановичу удалась отменно. Наверное, он и в самом деле в прошлой жизни был очень простым, кем-то типа амёбы, или бациллы.
Никита Николаевич и Аполлон представились своему новому знакомому.
– О! Синель! Слышал, как же. Там у вас леса хорошие. И ягоды, и грибочки, и дичь водится ещё. Надо бы как-то к вам выбраться… Мне нравится быть поближе к народу.
Алексей Степанович подошёл к своей кровати, покопался в "дипломате", достал бельё, положил его в тумбочку.
– Я думаю, вы не пожалеете, Алексей Степанович, – поспешил заверить самого руководящего работника Никита Николаевич, – организуем такую охоту! Вы как на кабанов смотрите?
– А чего на них смотреть? Особенно на столе, – рассмеялся, довольный своей шуткой, Алексей Степанович.