Аполлон заметил, что, хотя Никита Николаевич явно неравнодушен к Людмиле Николаевне, но трусоват. Глаза его маслянились как у крутящегося на кухне вокруг ног хозяйки кота, и чуть ли не текла слюна, но свободы и уверенности в его действиях, направленных на завоевание самки, не было. Какой-то там тормоз у него внутри был. Наверное, какая-нибудь давняя неудача, от ворот, так сказать, поворот. А может, давило на психику её высокое министерское положение. Тут Аполлон вспомнил кличку, данную директору Бочонком. И понял, что по линии "мужчина-женщина" она была, или, если хотите, била в самую точку.
А Людмила Николаевна, старая сердцеедка, умудрялась усыплять бдительность своего шефа – впрочем, там и усыплять-то нечего уже было: ещё бодрствующие остатки этой самой бдительности были направлены только в рюмку, – ложно флиртовать с Никитой Николаевичем, к вящему его удовольствию, и недвусмысленно строить глазки Аполлону. Аполлон был не против поддерживать этот визуальный контакт, не забывая о другом зрительном контакте – с официанткой Ирой.
Когда Алексей Степанович весьма серьёзным образом уже намеревался преклонить свою лысую черепушку в стоящее перед ним блюдо, с размазанным по нему соусом, Аполлон понял, что настало время предотвратить надвигающееся на их достопочтенную компанию свинство. Он оставил ещё держащегося молодцом своего шефа наедине с лучшим технологом отрасли, а сам оттранспортировал не вяжущую лыка важную министерскую персону на второй этаж.
Возвращаясь, ещё от двери он увидел, что Никита Николаевич, находясь в том эмоционально приподнятом состоянии, в котором обычно даже самые робкие ухажёры уже слезают с объектов ухаживания, предварительно их хорошенько ублажив, только лишь пытался дотронуться дрожащими пальцами до холёной ручки Людмилы Николаевны.
Пользуясь моментом, Аполлон перехватил направлявшуюся от кухни в зал жертву своих гипнотических опытов. Увидев его, девушка смутилась и снова густо покраснела. Аполлон взял её за локоть и, заглянув в глаза, спросил:
– Вы не будете возражать, Ира, если я вас провожу после работы?
Она посмотрела на него, и он увидел, какие у неё красивые, несмотря на то, а может, благодаря тому, что и растерянные от неожиданного предложения, глаза.
– На улице уже темно, – улыбнулся он.
– Хорошо, – произнесла, наконец, она после некоторого внутреннего колебания. – Я заканчиваю в двенадцать… У входа в гостиницу.
Она посмотрела на него, и тоже улыбнулась.
Никита Николаевич был уже хорош, и оставил свои неуклюжие попытки произвести дактилоскопию Людмилы Николаевны. Однако ногами он ещё мог шевелить.
Они втроём поднялись на второй этаж. У двери своего номера Аполлон шепнул Людмиле Николаевне:
– Подождите, я сейчас.
Когда он завёл своего шефа в комнату, тот плюхнулся на кровать и сразу захрапел.
Но что бросилось Аполлону в глаза в обстановке номера, так это то, что Алексей Степанович лежал, даже не лежал, а, скорее, стоял раком, в своей кровати хоть и поверх одеяла, но в одних трусах, несмотря на то, что Аполлон его не раздевал. Одежда его была разбросана по полу. "Настоящий министр ликёроводочной промышленности, – с уважением подумал Аполлон, – держит марку, не то что мой шеф – вон, дрыхнет, как извозчик, хоть бы туфли снял".
Он собрал одежду Алексея Степановича, положил её на один из стульев, снял и повесил свой пиджак на спинку другого, погасил свет и вышел в коридор.
Людмила Николаевна стояла у двери, прислонившись к стене. Всё же она тоже была "хороша" – видно, дошла в вечерней летней духоте. Увидев Аполлона, она повисла у него на шее.
– Аполлоша, – шептала она, жадно муслякая его своими влажными губами, – Аполлоша, ты прелесть…
– Знаю, знаю, – сказал Аполлон, освобождаясь от клинча. – Вы тоже прелесть, Людмила Николаевна.
– Зови меня просто Мила, – попросила она. – Что будем делать? У меня в номере ещё соседка.
– Ну, пойдёмте ко мне Мила.
– Нет, к тебе не пойду. Там этот алкаш. Увидит, мужу накапает, они – друзья.
– Не накапает, он дрыхнет без задних ног.
– Нет… Он дурак. Тебе-то что, а я… Идём на улицу. Только сначала ты, а потом я.
– O'Кей! Жду вас внизу у входа. Там на стоянке наша машина.
Глава XXXV
Людмила Николаевна, или уже просто Мила, появилась из двери сразу же вслед за Аполлоном. Видно, так у неё кое-что свербело, что и про конспирацию почти начисто забыла.
На улице было почти совсем темно из-за плотной облачности. Изредка запоздалые городские путники проходили мимо гостиницы.