Притворив за ней дверь, Аполлон облегчённо вздохнул. Продвигаясь мимо кровати шефа, он тихонько позвал:
– Никита Николаевич… Никита Николаевич…
В ответ послышалось негромкое сладкое посапывание. Удовлетворённый "Троянский конь" уснул как убитый.
Незадолго до рассвета Аполлон разбудил шефа:
– Никита Николаевич, подъём! Нам пора ехать.
– Что, уже? – спросонья пробурчал директор, садясь на кровати и поскрёбывая себя под мышками. – Чего свет не включишь?
– Алексей Степанович только что лёг. Разбудим ещё.
– Он же собирался не раньше девяти…
– Значит, пораньше управился.
– Да-да, – рассеянно согласился Никита Николаевич. – Надо было бы проститься… Ну да ладно, – бубнил он, впотьмах натягивая одежду.
Уже в машине, окончательно проснувшись, Никита Николаевич поблагодарил Аполлона:
– Ну спасибо тебе, Аполлон. Я такого удовольствия, как вчера, давно не получал… Ты представляешь, какая у неё маленькая – можно подумать, что целка… Вот и поди их разбери, этих баб… Я даже сам ей трусы снял, – с гордостью похвастался он.
– Я ж вам говорил, Никита Николаевич, что женщина – пальчики оближите.
– Да-а-а, – мечтательно протянул Никита Николаевич. – А как она стонала!
Аполлон отвернулся, чтобы не расхохотаться, глядя на его просветлённо-одухотворённое лицо.
– А ты чего там стонал на своей кровати? – спросил с подковыркой директор.
– Да вы её так обрабатывали, что я не удержался – подрочил.
Никита Николаевич хмыкнул с довольным видом, и неожиданно забеспокоился.
– Ты это… Я там у ней… того… Гандон у меня сполз, оказывается, – промямлил он, надеясь, как видно, получить какой-то успокаивающий ответ.
"Этого ещё только не хватало! – подумал Аполлон, но не стал портить шефу праздничного настроения. – Может, обойдётся…"
– Да не беспокойтесь вы, Никита Николаевич. Я его вытащил, – сказал он.
– Ну, спасибо тебе, – обрадовался директор. – Я же знал, что с тобой не пропадёшь.
Машина ехала по улицам города, где рассвет уже начинал потихоньку поглощать пожелтевший свет фонарей. Никита Николаевич задумчиво смотрел сквозь лобовое стекло, время от времени мечтательно-восхищённо роняя:
– Какая женщина! Какая женщина!
Глава XXXIX
Агент Гномик, получив задание уточнить обстоятельства спасения тракториста из Синели, не очень-то горел желанием, после того, что с ним произошло в прошлое посещение этого населённого пункта, вновь в него наведаться. Однако приказы не обсуждаются. Особенно в таких организациях как ЦРУ.
Делать было нечего, и Гномик, облачившись в одеяние корреспондентки Сидоровой, как и было предписано свыше, вновь посетил Синель, соблюдая все меры предосторожности, чтобы не попасться на глаза этому противному Аполлону и дураку Пете.
Слава богу, выяснять всё пришлось не в посёлке спиртзавода, а в самой Синели. Гномик без труда вошёл в контакт с этим самым спасённым трактористом Иваном Тарахтелкиным и выяснил, что в тот злополучный для него день он пришёл свататься к своей любимой женщине, а у неё, оказывается, появился некто другой. Кто именно, несчастный влюблённый до сих пор так и не знает. Ну, он с горя напился, хотя вообще в рот этого зелья не берёт, поехал на тракторе, и перевернулся в жижу. Спас его какой-то Американец, которого он не сумел хорошо рассмотреть по причине того, что тот был с ног до головы в бычьем дерьме.
Гномик знал, что Американец – это прозвище этого вездесущего Аполлона Иванова, о котором и шла речь в заметке, и с которым он уже имел честь не очень удачно познакомиться, и с которым теперь не имел ни малейшего желания встречаться. Поэтому он предпочёл встретиться с возлюбленной тракториста Тарахтелкина Клавой, благо, та тоже жила в Синели.
У простодушной Клавы с помощью своих обычных журналистских приёмов он без особых усилий выудил, что та по уши влюбилась в супермужчину Аполлона со спиртзавода. Таким образом, цепь опять замыкалась всё на том же Аполлоне Иванове.
Все эти разыскивания Гномик подробным образом сообщил в своём очередном донесении в Лэнгли, дописав от себя примечание, что прослеживается любопытная закономерность: этот Аполлон Иванов сам организовывает всякие гнусные штучки, чтобы потом совершать подвиги по их устранению либо преодолению, и получать таким образом медали и любовь и всеобщую признательность народа. Это примечание весьма порадовало шефа, который воскликнул, прочитав его:
– Гнусные штучки… Это то, что надо! Парфенон! В изначальном состоянии.
Отправив своё сообщение в Лэнгли, Гномик тут же получил новое задание – проследить за совещанием руководящих работников ликёроводочной промышленности в Дебрянске, и немедленно сообщить о сколь либо значительных событиях, связанных с ним, если таковые будут иметь место.