Это был первый человек, нюхающий табак, которого в своей жизни встретил Аполлон. Он слышал, что раньше были такие чудаки – впрочем, не бСльшие чудаки, чем нынешние любители курения, – и даже существовали для этого специальные табакерки, но встречать подобный "анахренизм", как выражался сам дед Митечка, не доводилось. У деда Митечки роль табакерки выполнял пузырёк из-под какого-то лекарства.
– А вот что там у вас в конторе слыхать – зряплата будет завтра, аль нет? – спросил в сою очередь сторож, насыпая из пузырька на жёлтый широкий ноготь большого пальца жёлто-серого порошка.
– А что, дед, считаешь, что зря зарплату-то получаешь? – засмеялся Аполлон.
Хоть на душе у него было и грустно от расставания с Леночкой, но от такого расставания было одновременно тепло и радостно на душе, израненной струями холодного душа, которым его окатывали в последнее время представительницы прекрасного пола.
– Да не, енто я так, для порядку… Есть, конечно, которые и зря получают, потому как от них больше вреда, чем проку.
Дед поднёс к одной ноздре ноготь с табаком и, прижав другую большим пальцем свободной руки, с шумом втянул маленький сыпучий холмик в нос. С наслаждением прочихался. Повторил операцию с другой ноздрёй.
– Не хочешь, Американец, носопырку прочистить? – дед Митечка посмотрел на Аполлона. – Ох и пользительная штука, я тебе скажу. Енто тебе не папиросы. От них один вред… Раки там всякие… А от ентого табачку, – добавил он любовно, – ажни молодеешь.
– Давай, – согласился Аполлон.
У порошка был какой-то особый, вроде бы и знакомый, но в то же время какой-то неповторимый пряный аромат. А в носу щекотало почти так же, как от сексуального возбуждения.
– Ну, так что там, со зряплатой-то? – повторил свой вопрос сторож.
– Ну, раз должна быть, значит, будет, – предположил Аполлон, лично которого, с его многотысячным запасом этнографов, эта зарплата практически не интересовала. – А что, может и не быть?
– Да не. Уж чего-чего, а зряплату трудовому человеку – вынь да положь, как положено. Енто у капиталистов в ихней Америке, бывает, не плотют, а у нас…
Дед спрятал пузырёк в карман.
– Не… вру, – вспомнил вдруг он. – Было один раз, задержали на два дня получку… или аванец?.. Не, получку… Так что было!..
Аполлон откинулся спиной к забору, подставив лицо под утренние солнечные лучи.
– Хорошее нонче лето, – сказал сторож, – и тепло, и дождичка в меру… Вот соседкин сын недавноть с Аганистана воротился, так там, говорит, жара такая… И пылюка, что ничего не видать под самым носом. Её, говорит, так и зовут – аганец.
– А он что, там служил? – спросил Аполлон, чувствуя, что может быть интересный разговор.
– Воевал, – ответил дед с каким-то неодобрением в голосе. Помолчал, покряхтел, что-то обдумывая, потом сказал:
– Вот ты мне скажи, Американец, какая от него, от Шурика ентого, могла там польза быть?
Аполлон молча, с любопытством смотрел на старого Митечку. Тот, не дождавшись ответа на свой вопрос, продолжил свою мысль:
– Я ж его как облупленного знаю, с пелёнок на моих глазах рос. Так он же с кошек живьём, поганец, шкуру сдирал… Сколько раз я ему уши драл… Он и щас, вон, рассказывает, говорит, в село ихнее, как оно там у них называется, в Аганистане, пришли… от душманов ихних освободили, и давай порядок наводить…
Видно было, что старик заволновался, продолжая свои рассуждения; вырвал торчащий из-под скамейки травяной стебель.
– Вот и рассказывает… Ишак, говорит, стоит во дворе, а я ему автомат в жопу и – очередь… А что, говорит, они там все душманы, прикидываются только овечками. Сколько ребят наших, говорит, положили. Так что пули, мол, на них не жалко… а на ишаков ихних, тем более… Только, если он с кошек шкуру живьём… да ослов неразумных да ничем не повинных… Вот я и думаю, – дед Митечка тяжело вздохнул, – выходит, мы тама порядок начинаем наводить, а заканчивается… кого хочу, того и… Так енто ж без конца будет? – не то спрашивая, не то утверждая, заключил он.
Они помолчали.
– Будет конец, дед, – произнёс, наконец, задумчиво Аполлон, – обязательно будет.
– Ну, дай-то бог.
На дороге, ведущей к воротам, показался начальник базы на велосипеде.
Аполлон загрузил машину зерном и выехал с базы, когда других машин ещё не было.
Остановился возле столовой, позавтракал, а когда стал отъезжать, почувствовал, что спустило переднее колесо. Вылез из кабины, посмотрел, так и есть – "поймал" ржавый гвоздь. Вечно ему морока с этими колёсами! Как в воду глядел – не отвалится, так спустит. А тут новый сюрприз – в машине не оказалось домкрата. Чёртов Бочонок! Ну что ж, против науки не попрёшь: после радости – неприятности, по теории вероятности, как кто-то сказал.