Не всё, конечно, так просто с этим этнографическим обществом. Что-то тут нечисто… Наверняка, они не те, за кого себя выдают. Хотя, с другой стороны, а почему бы и нет – прослышали, что он мечтает пожить на родине отца, способен написать бестселлер… Как говорится, задачи и цели совпадают… Да чёрт с ними! Главное, он волен жить, как захочет, безо всяких условий, ограничений и контроля. А может, и вправду им достаточно только книги о его житье-бытье тут. Хотя, всё-таки подозрительно… Да плевать, в конце концов! По возвращении он напишет такую книгу о России! Бестселлер! Всё изнутри! Всё испытано на себе. Никаких выдумок. Великая правда о России, от самых её глубинок до самой элиты! А название: "Американский русский". Или "Русский американец". Нет, лучше – "Я был русским столько-то месяцев". Или лет. Надо подумать… Это будет бомба! Это сколько же можно будет на этом деле заработать?! И, главное, уже есть заказчик! Да он ещё устроит аукцион среди издателей!.. Они будут рвать его рукопись друг у друга зубами! Ну, кто больше, господа? А он не спешит… Ну, кто больше всех?.. А дальше – его собственная газета! Нет, журнал. Точно, журнал. Что-нибудь почище "Плейбоя" или "Пентхауза". Да ещё с русским опытом… Вот тогда Фрэнк приползёт к нему на коленях…
У Аполлона разыгралось воображение. Он представил, как сидит в роскошном кабинете за огромным столом. Входит Фрэнк. Он умоляюще-заискивающе смотрит на Аполлона и говорит с дрожью в голосе:
– Пол, ну, пожалуйста, ну возьми меня! Ты же знаешь, на что я способен.
А он его спросит:
– А быков дразнить в Коста-Рику поедешь, Фрэнк?
– Да, да! Я их буду фотографировать крупным планом! У меня лучший фотоаппарат во всех Штатах, Пол!
И тогда он ему скажет:
– Ладно, Фрэнк, пакуй чемодан… На два года на Аляску. Моржей и белых медведей фотографировать. А ты как думал?!
Аполлон блаженно заулыбался, не открывая глаз.
А девочки тут ничего!.. С этой проводницей Валей всё так многообещающе началось… Дьявол! Такого с ним ещё никогда не приключалось. Это же кому рассказать – не поверят. Вот смех бы был – вернуться из России с полным простором в штанах. Смех… Лучше уж застрелиться тогда… А зубки у неё острые… Смейся, не смейся, а теперь всё равно, пока не заживёт, придётся помучиться воздержанием… А может, лучше книгу тогда назвать "Оскоплённый в России"? Ха-ха. Или что-то в этом роде. Надо будет взять на заметку…
Ладно, хватит о прошлом и отдалённом будущем. Настраиваемся на ближайшее будущее. Установка на полное перевоплощение из американца в русского. Забыть все свои американские привычки, вспомнить всё, о чём рассказывал отец. Самоконтроль и ещё раз самоконтроль. Уже чуть не прокололся со своим "проблем серо"…
Аполлон, по-прежнему с закрытыми глазами, вяло зашевелил губами.
Я успокаиваюсь и расслабляюсь… Я в России… Я русский… Так, отец, рассказывал, что из Михайлова Хутора обычно был какой-нибудь транспорт в Синель, на спиртзавод. Хотя, сколько лет уже прошло. Может, там уже и завода давно нет… Я гражданин России… Гражданин СССР… Гражданин…
– Гражданин, – пожилой упитанный милиционер с погонами лейтенанта остановился возле загорелого светловолосого парня в бежевых шортах и зеркальных очках, вальяжно развалившегося на одной из привокзальных скамеек, – гражданин!
Тот продолжал сидеть в вызывающей позе, закинув ногу на ногу так, что высветился протектор кроссовки с прилипшим к нему окурком.
Милиционер, придав своему и без того строгому лицу ещё более строгое выражение, наклонился и тронул Аполлона – а это был, конечно же, он – за плечо:
– Гражданин!
– Who (произн. "Ху") кто (англ.)… – Аполлон встрепенулся и, видимо, ещё не придя в себя от дрёмы, сбрасывая одну ногу с другой, носком кроссовки задел милиционера.
Тот ойкнул и, согнувшись, схватился обеими руками за пах, куда пришёлся удар. Аполлон же, резко опустив ногу, тоже сморщился и инстинктивным движением рук прикрыл аналогичное место у себя.
Публика, находившаяся поблизости, с недоумением и любопытством наблюдала за происходящим. Женщина, дремавшая на этой же скамье и открывшая глаза при первой призывной фразе милиционера, испуганно вскочила и, схватив свою поклажу, торопливо отбежала в сторону.
Случайный удар, хоть и пришёлся в болезненное место, был, видимо, не столько сильным, сколько неожиданным. Милиционер тут же очухался, хотя страдальческая гримаса не сошла с его лица; рука его дёрнулась, было, к кобуре, но на полпути остановилась.
Аполлон тоже оправился от неожиданного поворота событий, коснувшегося его травмированного органа.