Аполлон почему-то разнообразил свои ответы, хотя голова гудела вся. Но в одном месте прикосновение фельдшера заставило его вскрикнуть. Степановна осторожно разгребла спутанные волосы, осмотрела больное место.
– Ничего страшного. Череп цел, немного только рассечена кожа.
Она достала из своего чемоданчика йод и бинт, смазала рану, и перебинтовала Аполлону голову.
– До свадьбы заживёт, – невозмутимо подвела она итог, продолжая жевать. И, видимо, для успокоения пациента, поинтересовалась:
– Когда свадьба-то, молодой человек?
Аполлон через силу улыбнулся:
– Я не сомневаюсь, что, даже если завтра, вы мне обеспечите необходимую физическую форму.
Бобриха пропустила комплимент мимо ушей. Или сделала вид, что пропустила.
– Голова не кружится? Не тошнит?
Аполлон отрицательно покачал головой.
– Ну что ж, сотрясения мозга нет. К утру выспитесь и, думаю, сможете пойти на работу, – она пожевала и добавила, – ну, если будет хуже, придёте ко мне в медпункт.
– Но мне сейчас идти на работу, – встрепенулся Аполлон.
– Сейчас? – переспросила фельдшерица. – Исключено. Сейчас вам лучше полежать, отдохнуть.
– Да у меня работа не тяжёлая…
– Всё равно… – она особенно тщательно пожевала, глядя Аполлону прямо в глаза. – Ну, смотрЗте сами. Если будет хуже, идите лучше сразу спать. Обойдутся там и без вас. Освобождение я вам дам.
– Спасибо, доктор, – сказал Аполлон, а про себя подумал: " И что она там всё жуёт?".
Степановна тем временем повернулась к Антону, съёжившемуся то ли в вопросительный знак, то ли в какой-то заковыристый китайский иероглиф ещё при её появлении в комнате.
– Где это ты, дружок, в навозе так вывалялся? – душевно спросила она.
– Это они меня вываляли, – пожаловался Антон, обводя ошалелыми глазами присутствующих и слегка упрощая значение своего китайского символа.
– Значит, они?
– Они, они…
– И с коромыслом по улице тоже они бегали?
– Ломовские, заразы, ко мне в хату залезли… Я их прогонял.
– Прогнал? – заботливо спросила фельдшерица, и потрогала лоб Антона.
– Да что вы его слушаете, Степановна?! Выдумывает он всё, – вмешалась в их диалог жена Антона, и замахнулась на него. – У-у-у, ирод!
Бобриха, не обращая на неё внимания, повторила свой вопрос скукожившемуся под замахом жены в самую сложную китайскую загогулину Антону:
– Так прогнал?
– Прогнал, прогнал, – радостно закивал головой Антон.
– А если вернутся? – продолжала допытываться Бобриха.
– Ну я их тогда!..
В его лице появилась сумасшедшая решимость.
– Ясно, – констатировала Бобриха, – белая горячка. Давно в запое? – повернулась она к Шурке.
– Да уж вторая неделя пошла.
– Развяжите ему ноги… Да помойте, что ли, – Степановна брезгливо поморщилась. – Отведите домой. Пусть полежит в этой смирительной… – она пожевала, подбирая подходящее слово, -…оплётке до утра. А там я приду, посмотрю, что с ним делать.
Уходя, она повернулась к Аполлону, сосредоточенно на него посмотрела, пожевала и сказала:
– А вам, молодой человек, всё же лучше полежать.
Глава IX
Несмотря на настойчивые уговоры тёти Дуси и её подруги остаться, Аполлон вместе с ними отправился на смену. Да и как он мог не пойти на последнюю свою смену? – тогда бы рушились все его планы. Ну, не рушились, конечно, – в своих обольстительных способностях Аполлон не сомневался, – но затягивались. А ему так уж было невтерпёж! Да и, как видно, всего за каких-то пару недель работы на социалистическом предприятии он пропитался царящим везде духом социалистического планирования и соревнования. Недаром, значит, в цеху висел плакат: "План – это закон, взял план – не нарушай его!".
Управившись со своими разварниками, Аполлон отправился в химлабораторию.
Катя сидела за столом, над которым на стеллаже стояла батарея колб, мензурок и пробирок, и писала что-то в какой-то рабочей тетради. Увидев забинтованную голову вошедшего в лабораторию Аполлона, она всплеснула руками:
– Ой, что с тобой Аполлон?
Аполлон сел на кушетку, на которой в ночную смену химики, вернее, сплошные химички обычно дремали, привалился к стене.
– Да так, ничего страшного – бандитская пуля, – сказал он и улыбнулся своей, казавшейся в его неприглядном состоянии ещё более обворожительной, улыбкой. – В миллиметре от сердца прошла…
– Как? – испуганно ахнула Катя. – У тебя же голова забинтована.
– Обыкновенно. Забинтовано там, где она вышла. А вошла, значит, с противоположной стороны. Там тоже забинтовано. Показать, Катюша?