Выйдя с покупками из магазина, Аполлон задержался у двери, читая какое-то объявление. Вдруг кто-то хлопнул его по заднице. Аполлон вздрогнул, поморщившись, схватился рукой за задницу, повернулся.
Перед ним стоял сияющий Вася.
– Привет, Американец!
Вместо приветствия Аполлон выпалил:
– Ты что, сдурел?! У меня задница со вчерашнего горит…
Аполлон осёкся. Однако Вася, находившийся явно в прекрасном настроении, заговорщически ему подмигнул:
– Чего это она у тебя горит? Что, вчера в лесу медянка за жопу укусила?
– Нет, – с некоторой тревогой в голосе поспешил объяснить Аполлон, – комары покусали… Меня понос прохватил. Если по-научному, жидкий стул… Почти штанов не надевал… Даже стыдно перед твоей женой было – не успевал подальше отбежать… А что ты такой довольный? – попытался он увести разговор в сторону.
– Что-то она не рассказывала, – ухмыльнулся Вася. – Ладно… Ну спасибо тебе, Американец, выручил! Я вчера вечером барду принёс, а Машка за мной прямо в сарай. Да начала вокруг прямо на цыпочках: "Васенька, да Васенька… Пойдём, я блинов напекла… Со свежими ягодами"… И что ты ей только наговорил про меня? Совсем бабу не узнать. Как будто это я подвиг твой совершил. То, бывало, не допросишься у ней, а эту ночь так сама упрашивала. Только кончу, а ей опять давай… Да как подмахивала!
Вася довольно хмыкнул.
– Да я ей анекдот твой рассказал… Про то, как жену посадили за то, что мужу не давала, – сказал Аполлон, уже окончательно успокоившись.
– Да я ж ей его рассказывал. Она меня только дураком обозвала… Да и дочки у нас нету… – заключил Вася и слегка растерянно посмотрел на Аполлона.
– Ну, теперь будет… Ты ей, наверно, плохо рассказывал, по пьянке.
Вася улыбнулся.
– Это точно. Хорошо был, помнится, поддавши.
– Ну вот… А я ей его в ролях рассказал… И с выражением… Ладно, мне идти надо. Там, Хома, наверно, уже заждался.
Аполлон направился в сторону заводской проходной.
Вася с довольным видом посмотрел ему вслед, затем весело поприветствовал выходящих из магазина женщин:
– ЗдорСво, бабоньки!
Глава XV
Проработав всего несколько дней на спиртовозе, Аполлон полностью освоился со спецификой данной шофёрской должности, о которой ему в первый же день поведал Хома. Ничего сложного в ней не было, разве что ответственности побольше. Потому и работали на спиртовозах самые лучшие, внушавшие доверие шофёры.
В тот же понедельник, поздно вечером – на улице было уже совсем темно – Аполлон вдруг вспомнил, что забыл в машине купленную в Хуторе электробритву. Чтобы утром этот его новенький "Харьков" был под рукой, решил за ним сходить, благо – недалеко.
Атавизьма, дежуривший в этот вечер, дремал, сидя на стуле, в своём офисе, как называл Аполлон его служебное помещение. Аполлон постучал по стеклу, но Атавизьма не прореагировал.
– Пантелеич… – крикнул Аполлон, открыв дверь в комнату.
– А? Что? – ожил Атавизьма, недоумённо, спросонья, пялясь на Аполлона. – В баню, Мериканец, надумал?.. Так аппарат же ишшо стоит. Ишшо ж не отремонтировали…
– Да нет, Пантелеич. Я сегодня бритву в Хуторе купил. Электрическую. Да в машине забыл… Хочу с утра новой побриться.
– А-а-а… Будешь уходить, дверь прикрой… Атавизьма на теле… – недовольно пробурчал он, когда Аполлон закрыл дверь. – Из-за какой-то бритвы человеку сон перебивать…
Спиртовоз стоял на том самом месте, где накануне Аполлон принял его в своё распоряжение, и где давал интервью Вишневскому.
Свернув за "подвал" и увидев темнеющий впереди силуэт своей машины, Аполлон остановился и попятился назад – на цистерне, на фоне освещённого прожекторами заводского корпуса, отчётливо выделялась человеческая фигура. С тревожно заколотившимся сердцем Аполлон отступил за здание "подвала", не сводя глаз с силуэта.
Машина стояла недалеко, метрах в двадцати, и Аполлону было прекрасно видно всё, что там происходило.
Фигура наклонилась, открыла люк и нырнула в него. Через некоторое время скрывавшаяся по пояс в цистерне верхняя половина туловища снова показалась на поверхности. Фигура выпрямилась. В руке у неё был большой прямоугольный предмет, похожий на канистру. Поставив эту штуковину на окружавший цистерну с обеих сторон настил, фигура выпрямилась с другой, точно такой же, штуковиной в руке, и снова нырнула в люк вместе с ней.
Аполлон как завороженный следил за этим священнодейством, ещё не понимая, что происходит, но смутно догадываясь, что происходит что-то из рядя вон выходящее. Интуитивно он сообразил, что лучше ему не покидать своего укрытия, а попытаться самостоятельно выяснить, что к чему.