– Ой, бедненький, – как-то даже обрадовалась Клава, – а я-то думаю, чего это с ним?.. Так можно водку на зуб положить, там ещё осталось, – подсказала она.
– Нет, водка мне не помогает. Надо покрепче.
– Так у меня одеколон есть. "Тройной". Там, на серванте пузырёк стоит. И ватка там лежит – я недавно иголкой укололась, так прикладывала, – пояснила она.
Аполлон перелез через Клаву, на ощупь обогнул стул с тортом и чашками, добрался до серванта.
– Я сейчас свет включу, – сказала заботливо Клава.
– Не надо. Теперь я стесняюсь, – остановил он её.
Действительно, не будучи в возбуждении, он не всегда любил выставлять напоказ перед женщинами свою голую волосатую задницу.
Нашарив на серванте большой стеклянный пузырёк и вату, отвинтил крышку и, смочив два скатанных из ваты тампона, засунул их глубоко в ноздри. В носу защипало, и резким цветочным запахом перехватило дыхание. Через некоторое время жжение улеглось, а дыхание нормализовалось. "Порядок!" На голую ногу что-то упало, маленькое и лёгкое. "Похоже, пробка от пузырька… А, чёрт с ней, некогда искать…"
Когда Аполлон в темноте вновь добрался до Клавы, то выяснилось, что та лежит на животе, повернув голову к стене.
– Клавочка, ты уже спишь? – задал дурацкий вопрос он.
– Нет, просто глаза закрыла, – ответила она.
"Так это же то, что надо! Теперь восстановим зрение и будем выходить на утраченные позиции". Он поцеловал Клаву за ушком, испытывая действенность и стойкость "Тройного". Слава богу, никаких запахов, только "Тройной".
– Фу, как от тебя воняет одеколоном! – с капризной ноткой в голосе посетовала Клава.
Нашёптывая ей на ушко всякие нежные слова, Аполлон щёлкнул выключателем на торшере. Свет был как раз по ситуации – очень интимным, но вполне достаточным для обозрения прелестей Клавы, которая не заметила, что он загорелся, поскольку глаза её были закрыты.
"Чудесненько!" Персидско-американско-испанско-русский шах, продолжая ласкать слух своей Шехерезады, медленно сдвинул в сторону одеяло, которым она была накрыта, втайне опасаясь, как бы она вновь не оказала сопротивление, ссылаясь на то, что ей холодно, например. "Вот это попочка!" – чуть не вырвалось у него, когда обнажился великолепный точёный зад Клавы. "И она, дура, ещё комплексует демонстрировать такое богатство!"
– Клавочка, хочешь, я сделаю тебе массаж? – спросил он, чувствуя, как Клавина популька притягивает его, словно удав кролика.
– Хочу, – проронила она и сладко потянулась.
Господи, до чего же грациозно, несмотря на свои габариты, она потянулась! Аполлон сглотнул слюну.
– Ты не будешь против, если я сяду верхом тебе на ноги? – решил подстраховаться на всякий случай от непредвиденных осложнений он.
– Садись, – благодушно разрешила она.
Он чуть ли не вскочил на неё верхом чуть пониже попки и, разминая ей спину, не отрывал взгляда от этого чуда природы. Его просто распирала радость от ощущения того, что всё это великолепие сейчас принадлежит ему, только ему одному. "Неужели это всё моё?" – пришло на ум слышанное где-то выражение.
Клава легонько постанывала от его ловких манипуляций на её спине и блаженно улыбалась. Кажется, приближался момент развязки. Или, вернее, завязки. У собак это, кажется, называется ещё проще – вязка. Головка "головастика" уже упиралась в пупок хозяина, а сам "головастик" аж дрожал от нетерпения оказаться в перекрестье ягодиц и ляжек молодой цветущей женщины.
– Теперь немножко попу помассирую, – утвердительно предложил Аполлон.
Клава молчала и продолжала счастливо улыбаться. Он помял её ягодицы, которые под его умелыми руками вскоре покрылись румянцем, точь-в-точь, как на щеках. С каждым движением раздвигая румяные половинки всё шире и шире, Аполлон не спеша готовился взойти на вершину любви. "Что ни говори, а самое приятное – это ожидание приятного". Он одновременно и жаждал этого момента, и всё оттягивал его наступление. Он уже настолько широко раздвигал упругие округлости, что видно было, как в момент наибольшего раскрытия набухает маленькая тёмная завязь сфинктера в светлом опушении, а пониже её слегка выворачивается крупный розовый бутон, из которого обильно сочится на виднеющиеся внизу кудряшки прозрачная слизистая роса. Эта умопомрачительная картина во всей её природной первозданности вызвала в массажисте такое вожделение, такой прилив нежности, которые обычно сопровождались у него непроизвольным чиханием. Так случилось и на этот раз. В носу у него душещипательно защекотало, сладостно защемило во всём теле, он закинул голову, пару раз конвульсивно хватанул ртом воздух и, ну что тут поделаешь?, так чихнул, что содрогнулась вся их двуединая с Клавой композиция. "Тройные" пробки пулями вылетели у него из носа и врезались в Клавину щеку.