ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
С собой в путь Даймонд взял совсем небольшой инвентарь: книгу с заповедями, мешок, полный английских золотых монет, и маленький пистоль (но сложил его по-глубже в карман, прикрыв камзолом, дабы не вызвать подозрений у правителя Хартума и его придворных). Безоружному коменданту вернули его саблю, и тем самым позволили ему обороняться на случай беды. Фактически, как заявил Лигетт, он пленным уже не мог считаться; остальных же капитан не счёл нужным отпускать на волю, но наказал доктору Уошу обследовать их и обеспечить необходимым лечением. Грегори, в последний раз оглядев весь корабль, в тишине с ним расстался и, сойдя вместе с комендантом с палубы, отправился прочь, по направлению к городу. Смотрящий ему вслед капитан Лигетт ненароком прищелкнул языком. — Будь что будет, - порешил он, - Быть может, в его плане и есть какой-то толк. Всё равно двух дней нам хватит сполна на пополнение запасов. Ежели его казнят, то меня это уже не будет особо волновать: сам попросился, голубчик! Возле него стоял Трэвис: вглядываясь в темноту, он искал Грегори и его спутника, но их уже и след простыл. — Знаете, капитан, - начал он с некоторым равнодушием, - Мне кажется, что ваше решение не совсем разумно. Кто знает, что сбредёт в голову этому попу. Может, он решит пойти на большее. — Что вы имеете в виду, мистер Боллард? – обратился к нему капитан, продолжая смотреть на город. — То и имею, капитан, что Даймонд может стать заложником их политических игр, а это нам не на руку. Капитан Лигетт небрежно махнул своей крепкой косматой рукой. — Будьте покойны. Ему это вряд ли сойдёт с рук. А отпустил я его потому, что иного выхода не вижу: в любом случае, мы не смогли бы продвинуться к утру. Наши запасы уже подходят к концу. У него есть время исправить ситуацию, хотя я не особо верю в это. А его гибель может стать толчком для более решительных действий, понимаете? Трэвис мрачно взглянул на капитана, чуть скривив уголок рта. «Так всё же вас одолевают сомнения, капитан?» - говорил он про себя. Джозеф Лигетт, которого уже клонило ко сну, потянулся и зевнул. — Извольте, Трэвис, разойтись по-раньше. Природные часы подсказывают, что уже за полночь. И он неторопливо зашагал к своей главной каюте. — Могу ли я сегодня остаться нести вахту? – поинтересовался Боллард. — Отчего бы и нет, - ответил Лигетт, усмехнувшись, - Ступайте тогда. Семь футов под килем! Трэвис не отходил от борта, всё глядя на берег. Ему очень хотелось бы проследовать за Грегори, чтобы выяснить, не замышляет ли он чего-нибудь недоброжелательного. «Не спеши, - уговаривал он себя, - посмотрим». Что же происходило с Даймондом и его новым другом? Они тем временем шли по пустынной безлюдной дороге вдоль улицы, по направлению к торговой площади, надеясь отыскать там перевозчика. Им оказался араб в преклонных летах, прибывший в город с караваном горбатых верблюдов. Он тут же узнал бывшего коменданта и, улыбнувшись ему, поспешил с ним заговорить. На Грегори он поглядывал с опасениями, но судя по всему, комендант сумел убедить его в безобидности чужестранца. — Куда ты сегодня спешишь, Хабиб? Не в Хартум ли? — Как раз туда и держу свой путь, почтенный, - отвечал ему торговец, - И вам, значит, нужно в столицу? — Да, - комендант кивнул, - Мы должны прибыть ко дворцу султана к рассвету. Окажи милость. Немного подумав, купец согласился доставить их до Хартума, добавив также, что всегда готов служить коменданту. Грегори хотел было вручить ему свои пять золотых, но торговец отрёкся от них, обосновав это тем, что не желает взимать плату за услугу своему старому другу, каковым он считал коменданта. Так и продолжили свой долгий ночной путь, при ярком освещении луны, Грегори и купец с военачальником. Комендант проникся большой благосклонностью к Даймонду: в нём он видел своего избавителя от смерти, а это многое значило для него. Таких добродушных и милосердных колонизаторов он не мог себе представить: ему верилось, что все они – типичные завоеватели, сознание которых помрачено жаждой денег и власти. Но этот тип был совсем другим. Он с такой заботой принялся уговаривать своих отправить его к хирургу, что добился окончательного расположения командующего, имя которого было Сулейман. И всё же он сильно опасался за жизнь этого священника, ибо повелитель был необычайно беспощаден и порой несправедлив по отношению к европейским миссионерам. Он бы ни за что не потерпел нового иностранца, и велел бы его отправить на казнь. И Сулейман был полон решимости убедить правителя сохранить юному путешественнику жизнь. Даймонд же помышлял о том, что ожидает его в столице магометанского государства: как встретят его тамошние жители, а самое главное, повелитель города, о жестокости которого ему было хорошо известно. «Если я не вернусь, - рассуждал Грегори, - то война между двумя народами будет неизбежна. И кто знает, чем всё кончится? Но я служитель Всевышнего, и потому в моих силах – изменить ход событий, одержав своеобразную дипломатическую победу, о которой так мечтает капитан Лигетт. И я докажу, что решить конфликт можно и без кровопролития. И наступит тогда долгожданный мир на земле, каковой существовал в день Сотворения Мира». Уставшие от дороги в