оскликнул: — О, мой повелитель! Да простит меня Всевышний за мою дерзость, но я вынужден был прервать вашу многозначительную беседу, ибо к нам пожаловали гости. Султан нахмурил брови и, переглянувшись с советником, промолвил: — Что из себя представляют эти люди? Какие это гости: наши или иностранные? Слуга поднялся с пола и продолжил, более спокойным тоном: — Один из них – наш, причём судя по диалогу между ним и стражниками, он есть никто иной, как ваш командующий Сулейман. А другой, рядом с ним стоявший, на вид был европейцем. Как прикажете поступить? Султан, проведя несколько раз рукой по своей отросшей густой бороде, погрузился в глубокие размышления. «Не совпадение ли – только обсуждал он со своими советниками нашествие европейских захватчиков, как тут же пришла весть о прибытии в город одного из них, да ещё вместе с комендантом павшей при осаде крепости». Все эти обстоятельства показались ему слишком уж запутанными, и чтобы разобраться в них, он дал приказ впустить гостей, но соблюдать предельную осторожность с ними и не воспринимать их как дорогих почётных гостей, ибо намерения их вызывают много вопросов у него. Итак, спустя незначительное время, в зале, перед султаном и его главными советниками предстали двое: Сулейман и Грегори Даймонд. Оба со страхом и трепетом смотрели на правителя и его реакцию, в особенности Грегори, который с того момента, как отважился лично распутать дипломатический и военный кризис, стал отсчитывать свои дни жизни на земле. Сулейман учтиво поклонился, и тоже самое выполнил и Даймонд, дабы не навлечь презрение на султана и не показаться ему чересчур неуважительным к местным культурным обычаям. — Сулейман, - начал султан, - я требую объяснений от тебя в том, что, во-первых, произошло в Массау, а во-вторых, с кем ты явился ко мне и по какому основанию? Меня, признаюсь, удивляет, каким образом ты оказался в живых. Видя, что султан совершенно не обращает никакого внимания на него, избегая его взгляда, Даймонд смутился и стал смотреть по сторонам, разглядывая зал. — Мой повелитель, - почтительно сказал Сулейман, - этот человек, что стоит возле меня, является моим спасителем, да благословит его наш Господь! И прибыл я сюда к вам и стою возле вашего трона тоже по его милости, как бы это не могло казаться странным. Ему удалось спасти мне жизнь. Я же пришёл, чтобы сообщить вам об этом и заверить в том, что по крайней мере он не представляет угрозы для нас. Что касается ситуации в порте Массау, то сейчас город находится под оккупацией. По ходу его рассказа изумлённые советники перешептывались между собой, а султан молча слушал Сулеймана. Когда советники слишком расшумелись, он стукнул по трону кулаком, и все тут же притихли, вновь уставившись на Грегори Даймонда. — Тогда изволь мне объяснить, как ты оказался здесь, если ваш город захвачен, и значит, доступ к столице должен быть перекрыт? Сулейман обернулся к Грегори. Тот поднял свой взгляд к султану, но не зная их языка, решил перейти на латинский. — Omina quae servus tuus dixit, absolute vera sunt. Tantum addere volo quod mea ductio nobis permisit ad te venire cum nuntio pacis. Ego, ut repraesentans clerum et participans in missione, te rogo ut impetum differas. Все в зале были поражены услышанным, в том числе и сам султан Рашид. Он пытался понять, является ли это попытка истинным стремлением к миру, или это обыкновенная военная хитрость, к которой решили те прибегнуть, послав на смерть священника, в совершенстве знавшего латинский. Султан дословно разобрал то, что поведал ему Грегори, и немного смягчился, что не могли не заметить Даймонд и советники. Но больше всех султана потрясла новость о том, что комендант его, Сулейман, жив, и причём благодаря этому миссионеру. «Неужели среди них есть такие благоверные люди?» - пришла в голову ему мысль. Сам же он принялся рассматривать Грегори. Отправлять на казнь человека (пусть он и христианин), который спас жизнь его преданному солдату – значит пойти против морали и сделаться грешным. Он вновь обратился к нему: — То есть, насколько я понял, ты хочешь, чтобы моя армия не стала нападать на Массауа, так? Я, естественно, могу дать отбой своим войскам, но что мы получим взамен этого? Хорошо зная о цели экспедиции, Даймонд настойчиво продолжил: — Pro eo nos a prima tactica renuntiabimus et in patriam revertamur, pax restaurabitur. Sed sub conditione, gubernator, si nobis talem gratiam praestare volueritis, liberando ex carcere praedicatores duce Ian Goduero, qui supplicio afficiendi sunt. Tunc potestis sperare in nostra parata ad discedendum ex vestra terra in aeternum. Это предложение, надо сказать, сильно поколебало султана. Освободив иноверцев, он бы мог потерять доверие со стороны своего народа, который не потерпит колонистов на своей территории. С другой стороны, отказ от предложения равнозначен усугублению конфликта. — Я склонен оставить ваше заявление и рассмотреть его, - сказал он, - Какой срок вы даёте мне? — Non plus quam duo dies. — Что ж, я приму к сведению вашу просьбу. И завтра утром вы явитесь ко мне во дворец, и я объявлю своё решение. Теперь же мой Сулейман проводит вас до миссионерского дома, куда вы будете заселены на время. Там будете находиться в безопасности. Сулейман и Грегори, ещё раз поклонившись правителю, развернулись и поспешили выйти из зала, как неожиданно дверь, ведущая в покои, распахнулась, и в зал поспешно вошла молодая высокая девица, тело которой было накрыто светло-розовой вуалью, а лицо было прикрыто, за исключением больших голубых глаз. Она свободно прошла к трону и обняла султана за шею. — Зейнур! – строго проговорил султан, - Позволь узнать, что ты делаешь в присутствий гостей? Не видишь, я занят. — Я лишь хотела вам сообщить, отец, что к нам прибыл ваш советник, уважаемый Жак, - ответила она смиренно. — Как? Уже здесь? Быстро он. Мне он сейчас, конечно, пока не надобен, но хорошо, что предупредила. А как тебе удалось это выяснить? — Слуга получил от него письмо. — Вот как, - усмехнулся султан, - Ну, ступай. — Но, я ещё… - хотела была продолжить она. — Нет-нет, я же сказал, сейчас никак невозможно. Здесь гости. И он указал ей на Сулеймана и Грегори, который при виде Зейнур замер. Что-то ёкнуло у него в сердце. Странное чувство им овладело. Оно поглотило его, не давая высвободиться из оков. Дочь султана, обернувшись к ним и заметив пристальное внимание иностранца к ней, смущённо отвела свой взгляд в сторону, искоса поглядывая на него с девичьим любопытством. — Прошу прощения за такое недоразумение, - обратился султан к гостям, - Моя собственная дочь. Проказница! Любит подслушивать мои политические разговоры. Ну же, ступай! Я приказываю. И Зейнур послушно проследовала обратно в покои. После этого Даймонд и Сулейман расстались на время с повелителем и отправились к дому, ранее принадлежавшему британским миссионерам; там жил и занимался своей деятельностью преподобный Иэн Годуэр, но теперь имущество было конфисковано в пользу казны правителя в связи с задержанием проповедников христианского вероучения. Всё стало меняться с приходом в Хартум Грегори: султан переменил своё отношение к нему и согласился отдать ему здание во владение, чтобы тот мог в спокойствии провести в столице два дня, пока не разрешится вопрос о помиловании заключённых. Это дело ещё предстояло вынести на всеобщее обсуждение, и султан день со днём ждал присутствия всех своих лучших советников, одним из которых был упомянутый ранее Жак.