ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Уже лет пять состоявший на государственной службе у правителя, француз по национальности, Жак Ле Бом стал одной из наиболее значительных персон в окружении султана. Свою дипломатическую карьеру в Нубии он начал в качестве простого этнографа-любителя, заядлого путешественника, бывавшего какое-то время в Блистательной Порте, где и занимался плодотворно исследованием магометанской культуры и веры, которая привлекала его своей закрытостью, в каком-то смысле таинственностью и независимостью. Именно этим он и заслужил буквально с первых же дней своего пребывания в Судане значительное доверие со стороны султана Рашида, его визирей и советников. Они покровительствовали ему во всех его начинаниях в дворцовом обществе, где он обрёл столь значительный авторитет, что стал чувствовать себя в Хартуме как в своём втором доме. Более того, вскоре пошли слухи о его чрезмерно близких связях с дочерью правителя, правда ничем пока что не подтверждённые. О подозрениях в интимности их отношений говорили лишь слуги, лично сопровождавшие Зейнур, а также хорошо знакомые с Ле Бомом. Султан относился к подобным гипотезам равнодушно и холодно. Он им то ли не верил в действительности, то ли не желал в них верить, исходя из собственных политических выгод. Его позиции следовали и остальные надворные советники. Если о том и заходил как-то разговор, он тут же прикладывал все усилия, чтобы его замять и предать забвению. Между тем, молодой обаятельный Жак, брюнет с курчавыми волосами и смугловатым лицом (на его оттенок, вероятно, сказалось длительное проживание в условиях жаркого тропического климата), пользуясь своей властью, полученной им от султана, дозволял себе разговаривать с придворными и самим правителем не только на политические, но и на личные темы. Он в совершенстве владел несколькими языками, включая арабский и английский, и потому был назначен Рашидом на должность главного советника по вопросам европейской политики. Здесь он добился ещё большего признания и почёта, так как его предложения вполне соответствовали и не противоречили общему курсу правительства: как дипломат Жак выступал за продолжение политики самоизоляции, требуя больших ограничений в отношений иностранной торговли, за исключением французской. Британию он считал основным недругом султаната, и поэтому подталкивал султана на действия, способные обезопасить границы султаната Фундж от британских морских судов. Как знаток в военном деле, Ле Бом поощрял увеличение расходов на армию, и к тому же настаивал на подписании особого секретного соглашения с французскими властями, о котором знали только он и султан. Согласно его основным положениям, Франция могла в любой момент оказать весомую поддержку султанату на случай политического кризиса в стране: будто ли какая-нибудь революция, или заговор среди приближённых, или другие радикальные события, угрожающие безопасности страны и способные подорвать влияние Франции. На момент событий, когда в Хартум прибыла делегация в лице Грегори Даймонда и полковника Сулеймана, Жак отсутствовал в городе, поскольку находился в отлучке в Египте. Несмотря на свои обязанности, он продолжил занятие этнографией и совершал длительные поездки в ближайшие страны Магриба. Теперь же он возвращался обратно в Хартум с целью поведать султану о его делах. Рашид, в свою очередь, ожидал его больше других советников, ведь лишь ему суждено принять инициативу в разбирательстве по поводу арестованных проповедников из Англии. И вот, когда султан получил известие о возвращении любимого им советника, он торжественно принял его у себя во дворце и потратил целых два часа на беседу с ним во время застолья. — Вы как раз вовремя оказались в Хартуме, мой дорогой Жак, - говорил султан, - У нас на кону поставлена судьба нашего государства. На днях нам предъявили строгий ультиматум, который мне придётся принять, в противном случае, нас ожидает затяжная война. — Вот как? – задумался Ле Бом, - В чём же его суть и кем он был выдвинут? Тут на лице его отобразилась подозрительность. — Вы же не хотите сказать, что в том замешаны британцы? Султан изумлённо посмотрел на него. — У вас, Жак, определённо имеется способность к предугадыванию политических событий. Этим, признаюсь, вы мне нравитесь. Обсуждение вопроса я запланировал на сегодняшнем собрании, на котором вы, что замечательно, будете присутствовать. Ваш совет может мне сильно помочь. — Что ж, я всегда рад поделиться с вами своими предложениями и мыслями, - радостно подтвердил Ле Бом. А что касается моих способностей к предугадыванию, повелитель (Жак был единственным в своём роде, кто обращался к султану «повелитель», а не «мой повелитель», к чему тот вполне привык), то здесь нет ничего удивительного и непредсказуемого. Мне хорошо известны геополитические амбиций Британской Империи и короля Георга. Будьте уверены, султан, что полностью рассчитывать на их милость – откровенная опрометчивость. — Однако здесь случай несколько иной, на мой взгляд. Соотвественно, к нему следует подойти с другой стороны. Вы не будете против? — Нет. Я, султан, никогда не пойду против вашей воли, - сказал Жак, желая придать своим словам твёрдость и убедительность. — Вот и славно! – весело протянул султан, заканчивая трапезу, - Благодарю вас за понимание. Это очень важно при нынешних обстоятельствах, когда речь заходит об угрозе военного противостояния. — Советую вам не предаваться подобным мыслям. В нашем приоритете – не допустить трагичного исхода конфликта. Всё можно решить обходными путями, то есть посредством дипломатических методов. Дальнейший их разговор продолжился в тронном зале, где Жак, встав возле султана, устремил свой решительный взгляд на него. Всем свои видом, казалось, он готов был пресечь назревавшие в уме правителя планы. «Это опасно, - неутолимо думал он, - Нужно переубедить повелителя в неверности избранного им пути решения проблемы. Британии верить могут лишь слепые!». Жаждя скорее выразить своё неприятие к желанию султана, он поспешно заговорил: — И всё же, султан, мне хорошо известны геополитические амбиций Британской Империи и короля Георга. Потому я убеждён в том, что отмена казни и прочие послабления – шаг весьма рискованный и, скажу откровенно, недальновидный с вашей стороны. Султан смущённо взглянул на хитроумного своего советника. Противоречивость его высказываний и настроения пугала правителя, заставляя сомневаться в правильности и обоснованности своих действии. — Каким же вы тогда, уважаемый Жак, видите выход из сложившегося кризиса? На лице Ле Бома отобразилась таинственная ухмылка, словно ему удалось совершить за одну минуту благое дело. — Предлагаю вам отложить заседание намеченного вами совета. Не следует торопиться с решением о помилововании, пове