ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Жак по обыкновению почтительно поклонился правителю и стал ждать от него распоряжений. — Я сегодня получил от миссионера известие о том, что ваша встреча с ним не состоялась, - возмущённо проговорил повелитель, - С чем это связано? Мы не можем более тянуть, вам это хорошо известно. Ле Бом хранил долгое молчание, несмотря на недовольство султана. Жак, предчувствуя серьёзный и далеко не радостный разговор, как это было в предыдущий раз, направил вызывающий взгляд на правителя и промолвил: — Как вы и изволили приказать, я выполнил вашу задачу и готов с вами поделиться своими рассуждениями. — Неужели? – удивился султан. Жак уверенно приблизился к нему и сказал: — Созывайте совет! Правитель недоверчиво поглядел на советника. — Ну, если у вас есть своё мнение, я готов его выслушать. В таком случае, - обратился он к стоявшему возле них слуге, - позови всех моих советников и визирей, чтобы все присутствовали на заседании. Вскоре тронный зал заполонился советниками, одним из которых был тот самый, который встречал Грегори Даймонда с Сулейманом во дворце. Последний, между прочим, также был приглашён на совет. Султан, оглядев весь состав, величественно проговорил: — Что ж. Во имя Аллаха, я объявляю заседание нашего текущего совета открытым. И всё единодушно сели возле большого стола, где обычно проходили подобные мероприятия. — Хочу напомнить всем, что дискуссия эта будет посвящена недавним событиям, связанным с прибытием британского миссионера в наш город с целью прекратить войну между нашим народом и британскими захватчиками. Но перед этим я хочу дать слово моему главному советнику, уважаемому Жаку. Прошу. И всё обратили свои любопытные взгляды на Ле Бома, уповая на его решение, ибо многие из собравшихся догадывались о помышлениях Жака и разделяли его взгляды. Тот встал и, осмотрев всех, начал свою длительную речь: — Я, повелитель, готов поведать вам своё мнение насчёт прибывшего к нам миссионера и о его истинных целях. Скажу сразу, что ничего благого они не сулят вашему государству и народу. Если вы, повелитель, мне доверяете всецело, то я волен вам заявить, что этот самый делегат под прикрытием «несущего мир праведника» стремится использовать ваше к нему расположение как повод к активным действиям в угоду своим хозяевам, которые его сюда и подослали. И если мы не будем осторожны и не предпримем никаких решительных мер, то возникнет серьезная опасность потерять вам, повелитель, влияние и власть. И речь не только о дипломатических претензиях, но и личного характера. Услышав последние слова, советники переглянулись и зашептали. «Что он имеет в виду? Верно, что-то весьма значительное!» Султан же не подал признаков удивления и с тем же лицом слушал Жака, который, распираемый открытой неприязнью к Грегори, хотел окончательно сломить благосклонность султана к нему: — Вам, повелитель, конечно, ещё не стало известным отношения между вашей дочерью, почтенной Зейнур, и этим иностранцем. А я, беззастенчиво признаюсь, собственными глазами видел попытки молодого миссионера совратить её и использовать в своих недобрых, гнусных намерениях. А знаете ли вы, что всё это часть его задумки, вернее, задумки его руководства, по воле которого он занимается подрывной деятельностью в столице. Не мудрено, что он, желая добиться привязанности вашей дочери к себе, стремится перетянуть её на сторону наших врагов, а там и до похищения недалёко. Вы же прекрасно знаете, для чего сюда прибыли эти ненавистные колонизаторы: чтобы поработить всё население султаната Фундж, и предать его каторжным работам на благо великой Британии! И, повелитель, можем ли мы соглашаться на ультиматум, нам предъявленный, и игнорировать эти вызовы нашей безопасности. Тут в зале уже никто не мог сдерживать своего негодования: все принялись наперебой говорить о необходимости принять срочные меры. Султану же вспомнилось, как Грегори смотрел на Зейнур, когда она присутствовала в зале. И это навело его на мысль, схожую с позицией советника Жака. «Однако он спас жизнь моему шейху, Сулейману. Неужели это было сделано не из искреннего сострадания к моему народу, а из корысти?» И тут вмешался сам Сулейман, который был единственным из всех, кто не поверил заключению Жака. — Хочу, однако, напомнить, - убедительно начал он, - что сей молодой юноша проявил милость ко мне и спас от гибели. Он освободил меня из плена, в котором я истекал кровью и уж готов был отдать душу Богу. И что же, повелитель, разве вы предадите его казни? Другие, казалось, не слушавшие его, тут же крикнули единогласно: — Схватить и отправить в темницу! Пусть его изморят голодом! Как тех проповедников, за которыми он явился! Султан, разгневанный