овению почтительно поклонился правителю и стал ждать от него распоряжений. — Я сегодня получил от миссионера известие о том, что ваша встреча с ним не состоялась, - возмущённо проговорил повелитель, - С чем это связано? Мы не можем более тянуть, вам это хорошо известно. Ле Бом хранил долгое молчание, несмотря на недовольство султана. Жак, предчувствуя серьёзный и далеко не радостный разговор, как это было в предыдущий раз, направил вызывающий взгляд на правителя и промолвил: — Как вы и изволили приказать, я выполнил вашу задачу и готов с вами поделиться своими рассуждениями. — Неужели? – удивился султан. Жак уверенно приблизился к нему и сказал: — Созывайте совет! Правитель недоверчиво поглядел на советника. — Ну, если у вас есть своё мнение, я готов его выслушать. В таком случае, - обратился он к стоявшему возле них слуге, - позови всех моих советников и визирей, чтобы все присутствовали на заседании. Вскоре тронный зал заполонился советниками, одним из которых был тот самый, который встречал Грегори Даймонда с Сулейманом во дворце. Последний, между прочим, также был приглашён на совет. Султан, оглядев весь состав, величественно проговорил: — Что ж. Во имя Аллаха, я объявляю заседание нашего текущего совета открытым. И всё единодушно сели возле большого стола, где обычно проходили подобные мероприятия. — Хочу напомнить всем, что дискуссия эта будет посвящена недавним событиям, связанным с прибытием британского миссионера в наш город с целью прекратить войну между нашим народом и британскими захватчиками. Но перед этим я хочу дать слово моему главному советнику, уважаемому Жаку. Прошу. И всё обратили свои любопытные взгляды на Ле Бома, уповая на его решение, ибо многие из собравшихся догадывались о помышлениях Жака и разделяли его взгляды. Тот встал и, осмотрев всех, начал свою длительную речь: — Я, повелитель, готов поведать вам своё мнение насчёт прибывшего к нам миссионера и о его истинных целях. Скажу сразу, что ничего благого они не сулят вашему государству и народу. Если вы, повелитель, мне доверяете всецело, то я волен вам заявить, что этот самый делегат под прикрытием «несущего мир праведника» стремится использовать ваше к нему расположение как повод к активным действиям в угоду своим хозяевам, которые его сюда и подослали. И если мы не будем осторожны и не предпримем никаких решительных мер, то возникнет серьезная опасность потерять вам, повелитель, влияние и власть. И речь не только о дипломатических претензиях, но и личного характера. Услышав последние слова, советники переглянулись и зашептали. «Что он имеет в виду? Верно, что-то весьма значительное!» Султан же не подал признаков удивления и с тем же лицом слушал Жака, который, распираемый открытой неприязнью к Грегори, хотел окончательно сломить благосклонность султана к нему: — Вам, повелитель, конечно, ещё не стало известным отношения между вашей дочерью, почтенной Зейнур, и этим иностранцем. А я, беззастенчиво признаюсь, собственными глазами видел попытки молодого миссионера совратить её и использовать в своих недобрых, гнусных намерениях. А знаете ли вы, что всё это часть его задумки, вернее, задумки его руководства, по воле которого он занимается подрывной деятельностью в столице. Не мудрено, что он, желая добиться привязанности вашей дочери к себе, стремится перетянуть её на сторону наших врагов, а там и до похищения недалёко. Вы же прекрасно знаете, для чего сюда прибыли эти ненавистные колонизаторы: чтобы поработить всё население султаната Фундж, и предать его каторжным работам на благо великой Британии! И, повелитель, можем ли мы соглашаться на ультиматум, нам предъявленный, и игнорировать эти вызовы нашей безопасности. Тут в зале уже никто не мог сдерживать своего негодования: все принялись наперебой говорить о необходимости принять срочные меры. Султану же вспомнилось, как Грегори смотрел на Зейнур, когда она присутствовала в зале. И это навело его на мысль, схожую с позицией советника Жака. «Однако он спас жизнь моему шейху, Сулейману. Неужели это было сделано не из искреннего сострадания к моему народу, а из корысти?» И тут вмешался сам Сулейман, который был единственным из всех, кто не поверил заключению Жака. — Хочу, однако, напомнить, - убедительно начал он, - что сей молодой юноша проявил милость ко мне и спас от гибели. Он освободил меня из плена, в котором я истекал кровью и уж готов был отдать душу Богу. И что же, повелитель, разве вы предадите его казни? Другие, казалось, не слушавшие его, тут же крикнули единогласно: — Схватить и отправить в темницу! Пусть его изморят голодом! Как тех проповедников, за которыми он явился! Султан, разгневанный на советников за нарушение тишины, призвал всех к молчанию, стукнув кулаком. Сам же он был вне себя от услышанного. Его дочь совращена молодым европейским колонистом, который может угрожать его престолу. Но с другой стороны, правильным ли будет его лишить жизни. Конечно, за это выступало большинство советников, но не будет ли это слишком жестоким актом с его стороны? В нерешительности султан покачал головой и сам взял слово: — Что ж. Вижу, что ситуация зашла слишком далеко, как нам говорит советник Жак. Если это правда, а я думаю, что Жак вряд ли будет лгать мне, то это, несомненно, меняет дело. Ультиматум я отклоню. Но что с ним мы можем сделать? Я могу его отправить на казнь, но как правитель, я повелеваю изгнать его из города по-дальше, всё же лишать жизни молодого человека я не стану. Но это ничуть не успокоило неугомонных советников. Они заявляли, что оставлять Грегори живым – опасно, его необходимо убить. — Убийство – это смертный грех перед Богом, - возразил резко султан, - Если он спас однажды жизнь моему шейху, то я уже за то ему благодарен. Но это, конечно, не оправдывает его желания совратить мою дочь. Я этого не допущу! И пусть нам объявят войну, и на нашу столицу пойдут армией! Тут он, обратившись к Жаку, тихо ему шепнул: — Надеюсь, вы не оставите нас в такой трудный час? И Ле Бом одобрительно кивнул. — Следовательно, - продолжил султан, - я объявляю следующее решение: сегодня же вечером выселить его из города. И, приняв окончательное своё решение, повелитель объявил о закрытии заседания и попросил всех разойтись. Вот только никто, практически никто, не был согласен с приказом султана. И Жак полностью поддерживал их взгляды. Он ожидал, что повелитель, доверявший ему безгранично, поддержит его в этом вопросе, но оказалось, что он не способен избавить город от миссионера. «Он должен быть убит, это ясно! И если вы, повелитель, не решились прислушаться к просьбам нашим, то это ещё не конец. Решение всегда может быть оспорено». Итак, все убеждения султана Рашида покончить с ним не увенчались успехом. Но Жак, полный решимости, призвал всех недовольных не покидать зал и принять справедливый итог. Как выяснилось, многие с недоверием относились к Даймонду, что было вполне оправданно. Все, кроме шейха Сулеймана, которого в зале уже не было видно. Он, тем не менее, уже предполагал участь своего спасителя, и потому, подслушивая за дверями зала заговорщиков, поспешил на улицу, пока ещё не стемнело вовсе. Чтобы не привлечь излишнего внимания, он спокойно прошёл вниз и, не оглядываясь по сторонам, покинул дворец и направился к дому, где проживал Грегори. Уже начинало темнеть, и время было на исходе. Сулейман постучал в дверь негромко, и Даймонд, слегка приотворив её, с любопытством выглянул. — Тебе не стоит меня опасаться. Я – тот, кого ты спас от смерти, - сказал Сулейман. Грегори, узнав его, распахнул дверь и впустил бывшего коменданта. — Что произошло? – тут же задал ему вопрос Даймонд, предчувствовавший последние дни опасность. — Помнишь, как ты спас меня однажды, - произнёс тихо комендант. Грегори кивнул. — Теперь я должен спасти тебя. Тебе нужно бежать из города сейчас же. На лице Грегори отобразился ужас и страх перед судьбой. — Что? Откуда тебе известно это? – недоуменно спросил он. Сулейман достал из ножен свою саблю. — Я был на собрании у султана. На тебя скоро пошлют наёмных убийц, и если я не спасу тебя, ты погибнешь. А я того допустить не могу, ибо предан тебе вовеки. Грегори, после встречи с Жаком, уже начал подозревать неладное; теперь его самые страшные мысли подтвердились и разрушили все его старания здесь. «Значит, я обречён, Боже? И свой долг перед тобой я не могу исполнить? Куда же теперь бежать? Где я смогу продолжать достойное существование? Скорее, я умру в пустыне, чем найду прибежище в Африке. Войне не миновать! Тогда, идти мне к капитану Лигетту. Пусть он лучше лишит меня жизни, чем неизвестные мне убийцы. Пусть судом Божьим я буду наказан, нежели их мирским судом. Войне не миновать!» Грегори стал торопливо собирать всё, что он брал с собой в путь, когда ещё была надежда на избежание бедствий. Теперь уж ничто не спасёт ни его, ни его товарищей на фрегате, ни нубийский народ. Всему пришёл плачевный, но ожидаемый конец. Пока он думал о том, что ждёт его в недалеком будущем, Сулейман принялся обтачивать своё оружие в ожидании злополучных гостей. Грегори, ещё не совсем понимая, что происходит, тем не менее ощущал близость своей кончины. «Рано или поздно это произойдёт! И нужно быть готовым отправиться на тот свет!» Сулейман обратился к Даймонду: — Не беспокойся. Главное – беги прочь из столицы, тебе здесь не место. Я же спасу тебя! Будь уверен: я