ить на берег, кинулись к оружиям и пушкам. Капитан Лигетт не сводил глаз с приближающегося судна, наступавшего на них, и с которого громко раздавались воинственные крики матросов. — Живей, тюлени вы этакие! – бешено кричал он, - На нас уже пушки наводят! «И странно, однако, отчего они сразу не целятся в нас, черти? – недоумевал капитан, - они просто плывут по направлению к нам, но не стреляют. Может, это какой-нибудь трюк? Засада?» Но едва Лигетт пришёл к этому выводу, как по правую сторону от него послышался оглушительный выстрел. Капитан обернулся и, пытаясь понять, откуда он был произведён, огляделся. Оказалось, что к ним подступал и другой фрегат, тоже французский. «Да их двое!» - понял капитан Лигетт, не подозревая, что это были его последние слова. — Сэр! – истошно крикнул Джеймс, - Взгляните наверх! Капитан поднял взгляд наверх, и увидел, что половина мачты, пробитая пулей, со всей своей тяжестью падала на него. Едва он успел отбежать в сторону, как мачта обрушилась с грохотом. Удар пришёлся в голову, и капитан Лигетт, пошатнувшись, замертво свалился на пол. Пламя моментально распространилось, перескочив с обгоревшей верхушеки мачты на палубу, и своими языками окутало тело Лигетта. — Эй, сюда, скорее! – закричал Роббинс, - капитана, похоже, придавило! Лейтенант вслед за Джеймсом быстро поспешил к обломкам мачты и, вытащив из-под них тело капитана, они уничтожили на его одежде остатки огня. — Мёртв, - констатировал лейтенант, обомлев. — Всем зарядить пушки! – повторил приказ капитана Роббинс, перехватив инициативу на фрегате. Французская эскадра, окружив с двух сторон судно, начала беспощадно палить из пушек. Лишившись мачты, а с ней и парусов, корабль не мог перемещаться, и поэтому членам экипажа «Миссионера» пришлось обороняться в одиночку; доступ к суше был утерян. — Пороху больше! – командовал Джеймс Роббинс. Оказавшись в затруднительном положении, судно отчаянно отражало атаки фрегатов. Очевидное превосходство неприятелей давало всё меньше надежд на удержание нападения. Между тем, капитан Этьен де Лоран, возглавлявший предпринятый поход, с наслаждением наблюдал за происходившим уничтожением противника: на судне «Миссионер» начался пожар, и моряки принялись нервозно бегать за водой и тушить разбушевавшееся пламя. — Excellent, messieurs! Nous allons los achever. IIs sont entre nos mains! Видя, что британцы не желали вовсе принять незамедлительную капитуляцию, он отдал приказ обстрелять судно. Один из фрегатов, правда, понёс всё же потери, но положение английского судна оставалось незавидным. Старший помощник Роббинс, оценив обстановку, уже решил было приостановить сопротивление, и поручил Трэвису, находившемуся на тот момент у штурвала, донести французам весть о сдаче (Джеймс исходил из того, что он превосходно владел французским благодаря своему отцу, которому доводилось иметь дело с французами). Боллард тут же поспешил к правому борту и уж был готов жестом оповестить о капитуляции, как внезапно из главной пушки второго фрегата, находившегося поодаль от судна, раздался новый выстрел: в этот раз ядро пробило кормовую часть, образовав столь глубокую дыру, что на фрегат обрушились потоки воды, начавшие его затоплять. В довершение всех бед, свалившихся на судно, последовавший за этим же удар пришёлся на корпус, и фрегат потянуло ко дну. Трэвис, не видя ничего перед собой, кроме окутавшего и заполонившего всё в округе дыма, но слыша отчаянные стоны и крики своих товарищей, осознал, что для их судна настала гибель: корабль буквально разорвало на две половины, на одной из которых он едва держался. — В воду! – в беспамятстве крикнул он и, разогнавшись, бросился навстречу морской пучине, вспенившейся от артиллерийских взрывов. Поначалу Трэвис ощущал, что погружается всё глубже и глубже, и вот-вот дыхание его остановится, и он лишится чувств. Но Боллард, обладавший крепкостью в теле и умевший хорошо плавать, даже в критичных ситуациях, стал размахивать руками, и каким-то немыслимым для него образом, ему удалось всплыть на поверхность. От былого морского льва, могучего и непобедимого фрегата «Миссионера», не осталось ничего цельного, лишь видны были подхваченные волнами обломки его. Французская флотилия, видя, что для неприятеля всё кончено, прекратила обстрел. Трэвис огляделся: никого из своих товарищей он не смог найти. «Неуж то всех утащило ко дну?» - в страхе решил Боллард, продолжая отплывать к берегу, надеясь там спастись. Ни одного голоса в воде ему не удосужилось расслышать, хоть одного! Выходит, что он – единственный, кому посчастливилось избежать смерти. Но вдруг, Трэвис, приглядевшись к суше, увидел, что на самой кромке её лежит тело, которое отнесло волнами к берегу. «Похоже, что наш!» - облегчённо подумал Боллард и стрелой направился к суше, гребя руками ещё сильнее. Один из матросов, стоявших возле борта французского фрегата, заметил плывущего Трэвиса и обратился к капитану: — Captaine! II semble qu’un de leurs marins ait réussi à survivre. II nage vers la côte. Quelles sont vos ordres? Этьен де Лоран, разглядев в подзорной трубе Болларда, потребовал немедленно добраться до суши и доставить его к нему, что и принялись исполнять его помощники. Трэвис же, успешно доплыв до суши, добрался до тела и непременно узнал в потерявшем сознание человеке лейтенанта. Камзол его был разорван, а треуголка на голове отсутствовала. Он дотронулся до груди его: сердце стучало чрезвычайно замедлённо, а дыхание было неровным. — Эй, лейтенант! – воскликнул Трэвис, пытаясь привести его в сознание, и одновременно поглядывая на приближающейся фрегат, - Ну же, милейший, очнитесь! Нас схватят! Трэвис верил, что вместе они смогут сбежать по-дальше от неприятелей и скрыться где-нибудь в пустынной глуши. Боллард стал трясти лейтенанта, и спустя какое-то время он чуть раскрыл глаза и закашлял. — Жив, – Боллард принялся оттаскивать его от кромки берега, ибо сам лейтенант потерял все силы и всякую возможность передвигаться самостоятельно. Трэвис вновь взглянул ему в лицо: глаза его еле моргали, дыхание становилось всё более приглушённым, но надежды у Трэвиса ещё были. Тут лейтенант, видимо, узнав Трэвиса, с натянутой улыбкой, с трудом промолвил: — Ну вот, и подошла моя служба на фрегате к концу. Служил на земле капитану, теперь же… Голос его всё снижался, становился менее слышным, речь его приобретала большую спутанность. И всё же он нашёл в себе силы громче и отчётливее проговорить: — Теперь же отдаю честь Господу, аминь… Трэвис, не отрывая от него своего взгляда, стал безустанно его трепать за волосы. — Ну же, лейтенант, прийдите в сознание. — Аминь… - голос лейтенанта совсем пропал, и он, бессильно откинув голову на песок, испустил дух. Дыхание прекратилось, глаза застыли, душа покинула тело лейтенанта, возвысившись к самим небесам. Опустошенный этим Трэвис припал к его телу, пытаясь хоть что-то изменить, найти в нём хоть самый незначительный признак жизни – но всё безуспешно. Лишившись последней надежды, Боллард устало обернулся к морю, когда до него донеёсся крик с корабля: — Restez où vous êtes, monsieur. Rendez-vous! Трэвис ещё раз взглянул на труп лейтенанта, вздохнул, обратился к Богу со словами: — Упокой души всех погибших в сей день злополучный. После чего направился к фрегату, подняв обе руки в знак готовности принять свою дальнейшую участь. Доставленный на фрегат капитана Де Лорана, Трэвис был приведён к нему. Капитан был поражён тем, как его встречал пленный британец: без страха и тревоги в глазах, спокойно и прямо глядя ему в лицо, выражавшее пренебрежение. Считая спасение Трэвиса достаточным для продолжения его жизни, Этьен не решился проникнуться жалостью к Болларду и его положению, ибо его гордость и самодовольство, очевидно, не пришлись по нраву капитану. В своих подчинённых, не говоря уже про военнопленных, он любил видеть трепет и низкопоклонство, желание всегда угодить и быть готовым исполнять любую его прихоть. Обойдя Трэвиса несколько раз и осмотрев его с ног до головы, он недоверчиво втянул носом воздух и, подозвав одного матроса, сказал ему: — Quel bon anglo-saxon, je dois dire! Parlez-lui, je souhaite mieux le connaître. Трэвис прекрасно понимал сказанное капитаном, но пока что не считал нужным заводить с ним беседу. Не подозревавший об этом, капитан Де Лоран продолжал обсуждать с матросом меры, которые необходимо предпринять по отношению к пленному. — Peut-etrê devrions-nous l’emmener dans la cale et lui donner de quoi se restaurer pour commencer? – с долей сочувствия спросил матрос. — Je vois qu’ll n’est pas vraiment épuise ou affaibli. Appelez zu traducteur, - раздражённо возразил Этьен, резко мотнув головой в сторону Болларда. И тут, совершенно неожиданно для всех, Трэвис, подступившись ближе к капитану, поднял руку и бегло произнёс: — Благодарю вас, капитан. Но мне переводчик не надобен. Капитан Де Лоран, удивившись подобному повороту событий, впрочем как и все находившиеся на фрегате, с любопытством, но при этом сохраняя пренебрежение, взглянул на Трэвиса. Отстранившись от матросов, он воодушевлённо начал беседу с ним. — Alors, tres bien. , В таком случае, я капитан фрегата «Людовик» Этьен де Лоран. J’aimerais savoir votre nom, - договорив, капитан по привычке с шумом втянул воздух своим заострённым ястребиным носом. В Трэвисе смешались два противоречивых чувства: отвращение к капитану и его команде за то, что они проявили беспримерную жестокость по отношению ко всем членам экипажа «Миссионера», и желание произвести на него глубокое впечатление, доказав т