ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Итак, главный оплот британского присутствия в Нубии был разгромлен, и теперь капитану де Лорану вместе с многочисленной французской правительственной делегацией была поручена основная задача: встретитьсь лично с правителем султаната Фундж, дабы обсудить с ним дальнейшие планы и прийти к единому соглашению. Султан Рашид, получивший радостное известие об успешном проведении операции по освобождению порта Массауа, объявил праздник в своей столице и решил подготовиться к судьбоносной встрече с французскими послами. И посредником в переговорах султан назначил своего любимого Жака Ле Бома, который после победы французов над английскими миссионерами был удостоен новых почестей и звания главного советника при дворе. — Настало время для подписания решающего соглашения, - неутомимо говаривал он, - Уверяю, вы не останетесь в долгу у нас. Что же касается Грегори Даймонда и его неудавшейся попытки примирить враждующие страны, то султан, получив известие о его гибели (со слов Сулеймана), немного посочувствовал ему, но был в целом доволен. Он хотел лишь избавиться от него, прогнав за пределы города, не прибегая к насилию, но смерть также шла ему на руку, ведь теперь, как он полагал, мир и безопасность его государству будет обеспечена в долгосрочной перспективе. Жак как никогда был на высоте. Перед правителем он так и раскланивался, восхваляя его правление самыми разными эпитетами. Всё шло так, как и было им задумано изначально. «Дело осталось за малым» - убеждал он себя. Атмосфера веселья и праздненства наполнила весь дворец: война с Англией завершена, а у Нубии появился достойный европейский союзник в лице Франции. Правда дочь султана, Зейнур, не разделяла радостей её отца. Всё казалось ей каким-то подозрительным и сложным для понимания. Внезапно убитый проповедник-британец, вслед за этим – прибытие французской делегации в столицу за подписанием какого-то договора. Нет ли во всем этом какой-то подоплёки? «Однако что я могу выяснить! – корила себя за подобные мысли Зейнур, - Я же ничего в политике отца своего и не смыслю толком, а лишь понаслышке всё знаю». И всё же как-то жаль ей было «погибшего» миссионера. Он ведь всё-таки проникся к ней трепетным чувством, и так и не успел признаться в нём. С другой стороны, она всё равно не любила его и никогда бы не ответила ему взаимностью, ибо один только Жак сумел завоевать её сердце навеки. О нём исключительно она думала по ночам, и оттого не спала, и ходила бледная по комнате, или сидела молча у окна, или заходила иногда к отцу, хотя он редко слушал крики её души. В последние годы и Жак стал меньше внимания уделять Зейне, желая добиться высокого признания в кругах правителя и его свиты. И поэтому в её уме проскальзывала мысль, что он теряет к ней былые интерес и страсть, что, впрочем, было действительно так. Ле Бом относился к Зейнур не более как к сильному увлечению, переросшему в романтические отношения, которым он предпочитал заниматься в свободное от государственных дел время; в целом же думы о ней его не особо посещали. Для Жака было важно первым удостовериться в смерти Грегори Даймонда и в том, что он никогда больше не явится во дворец к султану. Сейчас он позабыл и о нём, начав прорабатывать новый план, который, правда, не входил в общую договорённость с правителем. Тем временем, к султану вбежал посланник, сообщив о прибытии долгожданных почётных гостей. — Что ж, передайте им, что я готов их принять! – и султан отправил посланника к французам, в числе которых был капитан де Лоран, командующий фрегата «Людовик», а также главный представитель правительства Франции. По случаю заключения мирного соглашения, султан распорядился оказать им душевный приём, пригласив их на пиршество. Войдя в просторный тронный зал, посол вежливо поклонился правителю, предоставив верительную грамоту; капитан де Лоран и Жак Ле Бом между тем молча переглянулись. — Имею честь пригласить вас на торжественный пир, который ознаменует нашу крепкую, неразрывную и многовековую дружбу, - сказал султан, оглядев всех гостей внимательным, снисходительным взглядом, - Затем, думаю, можем приступить к подписанию договора. Гости учтиво поклонились, ответили султану доброжелательной улыбкой, но к большому удивлению правителя и его придворных, вели себя молчаливо, словно чего-то выжидали. Особенно странным было поведение Жака: его бегающие глаза то с чрезмерным подобострастием глядели на повелителя, то встречались со взглядами послов, подавая тем самым друг-другу тайные знаки, предвещавшие переломный момент во всём происходящем. И наступил он в то время, когда послы принялись усаживаться за накрытый стол с великолепными ястиями, предназначенными для особо знатных лиц. — О, мой повелитель, прошу вновь меня простить! – в трапезную вбежал, не помня себя, слуга, - Спешу сообщить вам неприятную весть! Иностранные солдаты окружили наш дворец, вооружившись. Лицо султана исказило негодование; глаза его помутнели от услышанного. В надежде получить объяснение произошедшему, он строгим взглядом оглядел французских послов, но те по-прежнему были бесшумны и нарочито вежливы. — Что ты имеешь в виду?! – вскрикнул он, резко поднявшись с трона, - Что за нелепость?! — Что хотите делайте со мной, но только взгляните сами! – умолённым тоном проговорил слуга. Когда повелитель вышел на балкон своего прелестного дворца, у него чуть было не вскружилась голова: солдаты, сопровождавшие французскую делегацию, и вправду оцепили дворец, перекрыв всем придворным султана выход. «Что это ещё за бунт они тут устроили?» Он было хотел усмирить их, призвав к соблюдению порядка, но те расшумелись ещё больше, не давая правителю возможности что-либо говорить. Они каждый раз сбивали его речь. Поражённые подобным инцидентом горожане с испугом глядели на разбушевавшуюся кучку французских гвардейцев. — Позвольте узнать, что всё то означает? Почему они препятствуют мне говорить! – вознегодовал султан Рашид, обратившись к обступившим его гостям, - Я требую, чтобы вы приказали им прекратить это безумство! Когда они заметили, что султан не в силах ничего предпринять дельного, глава делегации, высокий утончённый француз, начал сухо раскрывать ему суть этой акции: — Видите ли, правитель. Дело в том, что солдаты эти ничего противозаконного не делают, ибо подчиняются воле французского короля. А воля французского короля такова – объявить Нубию с этого дня законным владением Франции. Поэтому я, и мои коллеги, как представители французского правительства, вынуждены призвать вас добровольно снять свои полномочия правителя; в противном случае, вас ждут неприятности. Поймите нас правильно, правитель, мы не желаем вам ничего дурного, и хотим мирного вашего согласия на предъявленные нами требования. Закончив, француз поднял указательный палец, дабы заставить султана ощутить многозначительность слов, произнесённых послом. Оторопевший от подобного хамства и наглости, какие были присущи его собеседнику, султан отстранился от гостей, взмахнув рукой, как бы отрекаясь от них и не желая более иметь с ними дело. — Что ещё за вздор? – вмешался в полемику один из главных и наиболее преданных советников султана, видя его обескураженность и желая заступиться за него, - Мы не смеем принимать ваших условий, которые вы ставите султану! В договоре ничего не было прописано насчёт «воли вашего повелителя». Мы не признаём вашего ультиматума! Отведите сейчас же свою армию, либо мы окажем сопротивление! Султан косым взглядом посмотрел на советника, решив, что помощь ему не понадобилась, и решить вопрос он и сам способен. Он обнадеживающе обернулся к Жаку, который тем временем совершенно спокойно, без угрызений совести, стоял перед ним рядом с делегатами. Но вопреки ожиданиям правителя, в глазах своего излюбленного надворного советника он узрел коварство и измену. И Ле Бом не спешил об этом гласно заявлять: он лишь поддакивал послу, когда тот продолжал говорить, но обращаясь уже к советнику, осмелевшему бросить им вызов: — Боюсь, у вас ничего не получится. Ваша армия согласилась сдаться нам, ибо они признали нашу власть. А о договоре судить не вам. Вы не участвовали в его подписании, так что держите, как говорится, garde ta langue. Итак, повелитель, - обратился он вновь к султану, - всё зависит от вашего решения: либо вы добровольно передадите бразды правления нашему королю, либо мы сделаем это за вас. В эту самую минуту с улицы послышались крики солдат, призывавших к свержению султана. Не видя путей к спасению, султан отвернулся от всех и, стараясь заглушить шум с крыльца, воскликнул: — Что ж, вот вам мой краткий, но откровенный ответ: я, как законный правитель Хартума, избранный по воле своего народа, ни при каких обстоятельствах не передам власть кому бы то ни было, так что учтите это! Тут советник, вдохновлённый смелой речью султана, громко воскликнул: — Вот, всё и решено! Изгнать их из города и лишить всех ре