ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Однажды с этим персонажем произошёл курьёзный случай, который заставил других ещё более недоброжелательно относиться к нему. Человек (а звали его Боб), обычно нёсший вахту на фрегате, вдруг почувствовал сильное недомогание, и капитану Лигетту пришлось искать замену. Выбор пал на Грегори, ибо у него, как думалось Лигетту, свободного времени было и так в достатке. В итоге капитан поручил ему нести вахту все те дни, пока бедняга проходит лечение в своей каюте. И всё же мистер Даймонд понимал, что вряд ли ему удастся справиться с этой задачей, ведь его мысли постоянно занимало нечто более возвышенное, приближенное к Богу, нежели какие-либо задания на корабле. Но от приказаний отходить он вовсе не желал, и потому пытался отвлечь себя от Вульгаты. И всё бы прошло бесследно, если бы не подслушанный им разговор между капитаном и одним из матросов. Обсуждали они в то время резкую перемену в погоде и вероятность шторма в ночь, что может сильно сказаться на длительности плавания. — Пресвятая Дева Мария! – вскрикнул было Лигетт, - в таком случае, неспроста прихватило старину Боба. Недуг, как известно, лучший предвестник катаклизма! На этих словах он громко расхохотался, несмотря на то, что для Грегори это забавным не звучало. Он мгновенно позабыл о своей обязанности и поспешил в каюту зачитывать вслух молитву о спасении грешных, и просидел так, как выяснилось, целый вечер. А уж на следующее утро капитан в строгом порядке собрал всех членов экипажа и бросил негодующий взгляд на Грегори, держащего в руках Вульгату. — Позвольте вам задать вопрос, уважаемый мистер Даймонд, - его голос нервно задрожал, что бывало с ним, когда он был в совершенном гневе или безумии, - Что помешало вам исполнить свою обязанность? Хочу вам напомнить, что я вам наказывал нести вахту. И что же я лицезрел сегодня? — Но ведь вчера вы говорили о приближающемся шторме, разве нет? – спокойно возразил Грегори, продолжая смотреть вдаль, дабы убедиться в том, что никакого шторма не предвиделось. «Очевидно, что по милости Божьей» - размышлял тем временем он. Тут вперёд выступил один молодой юноша, примерно его лет, и задорно воскликнул, прервав его мысли: — Да известно что, сэр. Изучение латинской орфографии! Все находившиеся в толпе тут же залились отчаянным смехом. Все, кроме угрюмого капитана, который тут же призвал всех к тишине, грозя своим покрасневшим кулаком. — Позвольте вам надоумить, что ваша религиозная деятельность должна совмещаться со службой на фрегате. Вы не в монастыре, а на флоте, здесь есть свои обязанности и устои, и будьте добры их смиренно принимать, в противном случае, вас ждёт это, - и он направил указательный палец в сторону левого борта. Все замолкли и приняли совершенно мертвенное выражение лица, зная о характере своего предводителя и о последствиях, к которым могут привести противоречия его воле. Эту зловещую тишину нарушил голос штурмана, оповестившего о приближении корабля к Гибралтарскому проливу. — Всем занять свои места! – громогласно произнёс капитан Лигетт и, позабыв о Даймонде и инциденте, произошедшем с ним, удалился. Грегори, несколько опустошённый после произошедшего, тем не менее поблагодарил Создателя за спасение. «Воистину ты велик, ибо подвластны тебе все стихии природы». Что же касается юноши, ловко подшутившем над стараниями Грегори, то он после выговора капитана Лигетта принял несколько пренебрежительный вид, словно гордясь тем, что смог осмеять поступок святоши. Что ж, это поведение было весьма свойственно ему, ведь он считал, что обладает наибольшим авторитетом в команде, что было отчасти правдой. Известен он как Трэвис Боллард, сын прокурора суда, разбиравшего не одно скандальное дело; благодаря этому он смог снискать большое уважение со стороны своих соратников и самого капитана Лигетта. Сказать откровенно, его мало что роднило с тихим Грегори Даймондом: оба были довольно высокого роста и, как уже говорилось, примерно одного возраста. Однако характер его был абсолютно противоположен характеру Грегори: Трэвис отличался реалистичным подходом во всём, любил суету и веселье, был завсегдатаем всяких развлечений на фрегате, и даже сам их организовывал. Говорят, что любовь к морю ему привилась ещё с детства, и он, одушевленный мечтами стать капитаном огромного судна, добился успеха в морской карьере, чего нельзя было сказать о Грегори. Всё это не могло сказываться на отношениях между ними: Боллард с пренебрежением воспринимал Даймонда, считая его «слабохарактерным несносным малым, не обладающим достаточной силой духа и вообще не способным нести службу», и эта мысль его подтвердилась в тот день, когда Лигетт при всех отчитал молодого священника. В свою очередь Даймонд, чувствуя это, опасался встречи с Трэвисом и всегда стремился избегать прямого столкновения с ним. Вот почему он не стал вступать с ним в конфронтацию, сдержав обиду на него в недрах своей души и припоминая также наставление капитана Лигетта. Помимо прочего, Боллард был ярым сторонником похода на «неверных», одобряя призывы капитана Лигетта к полному истреблению «кочевников». — Вы совершенно правы, - приговаривал он, - Им не помешало бы рабство! Более того, как сын судьи, он ощущал себя неким обличителем пороков погрязшего в грехах общества. Эта идея ему б