ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Стало уже светать, когда Трэвис, пробудившись у себя в каюте, разглядел показавшийся за горизонтом родной Ливерпуль. Город встречал его с торжественностью: прибрежные чайки, кружившие вокруг мачты, громогласно оповещали о прибытии судна; волны, бьющиеся о гавань, сильнее подталкивали его к пристани, откуда доносились привычные Трэвису ещё с юности голоса. Никогда ранее он не прислушивался с упоением к родной английской речи! Сколько лет он, находясь за тысячу миль, не мог слышать её. Боллард не знал, что ему делать: то ли радоваться как ребёнок, то ли плакать от тоски и одиночества, его измучившими, то ли вообще не верить в увиденное, приняв это за мираж. Но когда капитан Бланшетт дал приказ спускать паруса и причаливать, у Трэвиса не осталось никаких сомнений, что всё то, что он видел, было реальностью. Когда пришло время сходить на берег, Хэмфри обратился к Трэвису: — Ну, вот мы и дома. Как видите, ваша мать предсказала нашу с вами встречу. Надеюсь, что теперь мы не будем надолго расставаться. Трэвис от всей души поблагодарил капитана Бланшетта, назвав его своим единственным преданным другом, но несмотря на уговоры Хэмфри служить у него на судне, Трэвис всё же настоял на желании отойти от морских дел и предастся уединению и спокойствию. — Понимаю, - вздохнув, произнёс капитан, - но всё же жаль, что вы, обладая такими способностями, не собираетесь более связывать свою жизнь с океанскими просторами. Но если вдруг вы, Трэвис, передумаете и решитесь возобновить службу, я буду искренне этому рад, ибо вы мне ещё давно пришлись по сердцу. Ну, теперь же, необходимо сообщить о нашем прибытии вашей матери, так что поспешим. Поручив своим матросам разгрузить судно, капитан отправился вместе с Трэвисом к Касл-стрит, где располагался его дом. Приближаясь к нему, Трэвис чувствовал огромную тяжесть в душе; он не знал, что ему ожидать там: какой он встретит мать, и какой будет её реакция, когда она увидит сына живым, и когда он расскажет ей свою историю. Всё было для него словно в тумане: все те дни, что он проводил в каюте на судне капитана Бланшетта, и сейчас, когда он шёл с ним по мощённой улице мимо высоких кирпичных зданий с арочными окнами, мимо суетливых прохожих и экипажей, со спешкой мчащихся по дороге; мысли Болларда путались и сбивались меж собой, и потому он не решался говорить с капитаном, а вместо этого молча и хмуро следовал за ним, пока наконец они, дойдя до конца улицы, не пришли к большому трёхэтажному зданию, расположенному на углу. То и был дом, принадлежавший почтенному мистеру Болларду, работавшему когда-то в судебной палате. Трэвис, затаив дыхание, подошёл к двери и постучал дверным молотком. Открывшая им служанка, узнав в нежданном госте Трэвиса, была тем не менее поражена его внешним видом. — Как? – спросила она, едва сдерживая своё изумление, - Вы уж здесь? Ох, какое счастье, однако! Давно ли вы? — Только прибыли, - отвечал капитан, - всю неделю пребывали в плавании. Но позвольте, мы всё расскажем, когда войдём в дом. — Конечно, - спешно проговорила служанка, распахнув дверь и впустив их внутрь, бормоча при этом от беспокойства: «Какое счастье, однако! Как неожиданно!» — Как здоровье матушки? – тут же осведомился Трэвис, разглядывая с любопытством свой родной дом, который уж и забыл, - Надеюсь, уже лучше. Я получил её письмо… Его слова прервал женский голос, донесшийся с верхнего этажа: — Кто это к нам пришёл? – вероятно, вопрос был задан служанке, помогавшей в то время капитану снять камзол. — Ваш сын с капитаном Бланшеттом, мэм, - мигом отозвалась она, поглядывая на Трэвиса. — Как? Мой Трэвис? Уже тут? Сверху послышалось шуршание постели, затем медленно спускающиеся в гостиную шаги. Перед Трэвисом предстала пожилая женщина, укутанная в белую шёлковую шаль. — Матушка! – воскликнул с радостью Боллард, направившись к ней. Старушка, увидев сына, в благоговении сложила руки. — Ах, кого я вижу! Мой дорогой Трэвис, мой птенчик! Ведь предчувствовала я, что ты вернёшься в скором времени и ступишь на порог своего дома. Видя, как она осторожно идёт по ступенькам, держась за поручни, Трэвис хотел было подхватить её. — Не стоит, милый. Я уж вполне хорошо себя чувствую. Иногда, бывает, укачивает, когда много ходишь. И вы, Хэмфри! Я тоже очень рада вас видеть. — Благодарю, сударыня, - ответил Бланшетт, слегка поклонившись, - Мы прибыли в Ливерпуль только сегодня, поэтому немного утомлены. Хотя мне, знаете, как старому морскому волку, уже и любой шторм кажется лёгким ветерком. А вот ваш сын весьма утомлён. — О, я знаю, - подтвердила она, - но я уверена, что Трэвису пошла на пользу морская служба. Ну, что ж. Раз судьба свела нас всех вместе, то тогда предлагаю и вам, капитан, присоединиться к чаепитию, что скажете? Бланшетт кивнул в знак согласия, и старушка наказала служанке накрыть стол. У Трэвиса, никак не нарадовавшегося встрече с матерью, появилось в то же время странное предчувствие; с того момента, как он увидел миссис Боллард. Глаза её излучали какое то таинство, загадочность. Улыбалась она слабо и неуверенно, словно была чем-то озабочена. Как будто она скрывала от всех нечто важное и значительное. Но Трэвис не хотел предаваться этим подозрениям. Беседу с ней вёл в основном капитан, рассказывая о том, как он обнаружил Болларда в абиссинском порту, и то, что ему лично поведал сам Трэвис в каюте. После того миссис Боллард и Трэвис отправились провожать Хэмфри, которому нужно было срочно спешить к порту. Перед своим уходом он по-дружески пожал руку Трэвису, добавив, что готов принять Трэвиса в свою команду, если тот проявит желание. Миссис Боллард же отблагодарила капитана за то, что он протянул руку помощи её сыну и доставил его до дома. Так и завершился долгий разговор между ними. «И всё же, что-то она скрывает, - эта неотступная мысль крутилась у Трэвиса в голове на протяжении всего дня, - Но что? Она ведь очень рада тому, что я во