то вы их успели прибрать куда-то. Признайтесь же! «Наверняка её рук дело. Ну, кому ещё нужны эти письма, кроме меня самого». Служанка ошеломлённо стояла у двери, не смея пройти дальше. — Я ничего о том не знаю, сэр, можете быть уверены. Если бы я знала, я бы сказала вам всё так, как есть. Трэвис недоверчиво взглянул на неё. — Ну, тогда каковы ваши соображения насчёт того, где они могут быть? Если не в моей комнате, то где ещё? Экое дело: я вовзаращаюсь со службы, а тут уж кое-кто осмелился в моих личных вещах порыться. Уж не грабители ли ворвались в мой кабинет? Конечно, в это он верил меньше всего. Зачем им какие-то переписки с какой-то неизвестной им дамой. Тут что-то подозрительное. Он вспомнил, как странно вела себя его мать, когда они проводили застолье с капитаном Бланшеттом. Неужели между этими фактами есть какая-то связь? Если да, то всё выглядит совершенно непонятным. Служанка потупила взгляд вниз, будто чувствуя себя виноватой в чём-то. Трэвис, так и не сумев получить от неё ответа, поспешил вниз, дабы продолжить разбираться в произошедшем, как вдруг его догнала у лестницы служанка со слезами на глазах: — Умоляю, сэр, стойте! Я могу вам рассказать… — Так вы знаете, где они? – с воодушевлением спросил её Трэвис, пронзив её своим взглядом, - Что ж, в таком случае, я жду от вас скорейшего объяснения. Служанка вздохнула с тяжестью, опустив голову. — Видите, всё дело в том, что ваши письмена были… были… Договорить сказанное было превыше её сил, и она, запнувшись, взрыдала. — Что были? Договаривайте же! – настаивал Трэвис, ещё сильнее пугаясь того, что имела в виду служанка. Она же продолжала проливать слёзы, вздыхать, всхлипывать, но поняв, что хозяин её не оставит в покое, пока не узнает всей правды, как смогла, продолжила: — Они были… уничтожены, - на последнем словно она вновь не сдержалась. — Что? Как? – Трэвис едва мог опомниться от услышанного. Он и не мог себе вообразить, что письма его могут быть «унитожены». — Сожжены, – прибавила служанка. — Как так? Кем? Вы их сожгли?! Вы, или нет, я вас спрашиваю?! – озлобленный Трэвис чуть не кинулся на неё. Испуганная служанка упала на колени и взмолила: — Да, я их сожгла, но не я решилась на то! Прошу, не гневайтесь на меня! То было сделано не по моей воле! — А по чьей же? – удивился Трэвис, насторожившись, - Кто ещё мог это сотворить? Говорите! Служанка, сделав несколько вдохов, собралась с мыслями и продолжила: — Что хотите думайте, но не я. То было слово вашей матери! Трэвис, получив такое известие, потерял дар речи. Уж не врёт ли эта девка; наговаривает на миссис Боллард, а сама же и предала письма казни, возможно, из ревности. С другой стороны, какая ревность может быть у простой служанки к богатой и знатной даме. Это звучит, мягко скажем, абсурдно. Неужели и вправду мать Трэвиса могла пойти на такое злодеяние, разрушив его любовь к Ширли? И для чего она это совершила, какую цель тем преследовала? Пребывая в полном замешательстве, Трэвис поспешил наверх к матери, в то время лежавшей у себя в постели и слышавшей разговор между ним и служанкой. Она понимала, что всё теперь вышло наружу; она стала бояться своего сына, ведь он пойдёт на что угодно, лишь бы выведать от матери причину её поступка и добиться руки мисс Боскомб. Вбежав в спальню, он нашёл мать в кровати и бросил на неё недоумевающий взгляд, даже не подойдя к ней. Миссис Боллард, повернув голову к нему, испуганно на него смотрела. Вначале она решила не подавать виду, что случилось нечто серьёзное. — Ох, Трэвис, я вижу, ты чем-то сильно взволнован? Отчего, мой птенчик? Не желаешь ли рассказать мне? Она попыталась улыбнуться ему, но вышло это фальшиво и наигранно, и Трэвис убедился, что именно она замыслила этот страшный план. — Ты, старая, ответишь мне за те страдания, которые мне принесла. И хоть я не могу вернуть тех писем, но я всё равно восстановлю справедливость. Бог покарает тебя за этот грех! Оторопевшая от такого обращения мать ахнула. — Боже мой, Трэвис, да что ты говоришь? На тебя, верно, нашёл какой-то недуг, после морских странствий-то. Ох, нехорошо, однако. Сынок, не пугай меня. Я знаю, что ты сильно был взолнован… — Взолнован?! – закричал Трэвис от гнева, - Вам ли судить о том, насколько я взолнован, когда вы сами предали инквизиции мою любовь, мои чувства. Вы оскорбили её, а значит, оскорбили и меня. За что мне это? Служанка, понимая, что остановить взбешённого Трэвиса невозможно, плакала в стороне. Она не могла слушать того тона, с которым он говорил. — За что мне это? – повторил ещё громче он, - Разве она заслужила этого, разве я заслужил этого?! Не хотите, чтобы мы были вместе? Так я вам скажу: я сейчас же ухожу из дома и иду к ней, и вы не остановите меня! Он уж хотел выйти из комнаты, как вдруг старушка, вскочив с постели, протянула руки к нему. — Куда ты, Трэвис? Нет! Я хотела это сохранить в тайне, но теперь вижу, что не получится; ты слишком настойчив. Так позволь же мне поведать о причине, подтолкнувшей меня на этот шаг. Да, признаюсь, я ответственна за сожжение всех писем, что хранились у тебя в столе. Я приказала ей, - она указала на служанку, - чтобы та, когда ты был в отлучке, зашла к тебе в комнату и, вытащив все посылки, бросила их в камин. Возможно, это было слишком жестоко с моей стороны, но иначе было бы вряд ли возможно поступить; это было сделано во имя твоего же спасения, Трэвис. Ещё давно, когда ты проникся страстью к этой женщине, мы с отцом решили, что вашего сближения допустить нельзя. Посуди сам: она - иной веры, католичка из Ирландии. Разве мы могли с отцом согласиться на ваш союз? О нет, Трэвис, это бы противоречило всем догмам морали. Но видя, как ты был к ней сильно привязан, мы поняли, что нужно действовать, пока ты не надумал сбежать из дому к ней. Отец считал, что если ты пойдёшь по его пути и станешь работать в судебной палате, можно будет избавить тебя от тех грёз, и я была с ним согласна. Но этому не суждено было сбыться по ясной причине, ибо отец твой вскоре покинул наш свет. Но перед смертью своей он завещал мне словесно (на том я тебе крест даю): «Сделай так, чтобы наш сын забыл об этой девице и никогда бы с ней не сошёлся». И я дала ему клятву, как же иначе? И вот, я стала думать, как бы это осуществить. И однажды довелось мне видеться с Хэмфри. Ему как раз нужны были молодые ребята для службы. Ну, мне и пришлось (хоть и с большим камнем на сердце) порекомендовать тебя. Он одобрил моё предложение и взял тебя на флот. Так всё и случилось. Быть может, тебе покажется, что я всё лгу и надумываю, чтобы тебя отвести от твоего пути, но это так и было. Трэвис, ни на секунду не сдвинувшись с места, поражённый, слушал из уст своей родной матери страшную историю, по сути изменившую все его представления о ней и о всех своих испытаниях, через которые ему пришлось пройти. «Значит, всё это было по одной причине. Виной всем моим бедам, всем моим страданиям и мучениям – любовь к Ширли Боскомб? Как же всё было замечательно подстроено!» За это откровение, которое он услышал от матери, он возненавидел всех: её, служанку, отца, даже себя; за то, что не смог всё это предугадать и предотвратить. — Очень хорошо, что вы так открылись. Но я не изменю своему выбору, и поэтому иду к ней и заявляю о том, что люблю её всем сердцем и желаю сами знаете чего. Миссис Боллард, опасаясь его намерения, дёрнула его за рукав. — Куда? Трэвис, у тебя ничего не выйдет. По той простой причине, что твоя избранница уже давно замужем. Трэвис заколебался. Ведь такое вполне возможно, учитывая, что его не было давно, и Ширли не получала от него никаких известий. Но он был так уверен в обратном, что вскоре уверенно сказал: — Вы лжёте, матушка. Мисс Боскомб не предаст меня, и я её не предам! С этими словами он кинулся к выходу, потеснив бледную служанку. — Отче наш, что делается! – воскликнула было миссис Боллард, - Куда ж он идёт в ночь? Остановите же его! И она как могла помчалась вслед за служанкой к Трэвису, который, распахнув дверь, выбежал на улицу. Не помня себя, он стремительно направился вниз по дороге, в сторону дома Уайвеллов, поминутно оборачиваясь назад. — Трэвис! Одумайся! Это неразумно! Эта девица лишит тебя разума! – кричала ему вдогонку мать, но в силу своей немощности, не могла догнать его. — Мне совершенно неинтересно ваше мнение о ней! – откликнулся Трэвис, пустившись через дорогу на другую сторону улицы. «Неужели она в действительности вышла за другого? О, хоть бы это было не так! Хоть бы это было не так! Ширли, мы ведь были так близки к долгожданному часу! Но нас развели! Если бы я знал, я бы бросил всё и вернулся бы к вам. Если я опоздал, то вины вашей в том нет. Прочь от дома! Мне лгали! От меня скрывали всю истину! Моя наивность сыграла со мной плохую игру. Прочь! Прочь!» Трэвис совершенно не понимал, что происходило вокруг. Он бежал, не зная куда и не зная зачем. Им движил страх. Страх того, что всё потеряно, что он лишится самого дорогого, что может существовать в мире. Он уж и не осознавал, что бежал прямо по дороге, и не слышал, как навстречу ему с разгоном ехала коляска. Едва служанка, запыхавшаяся от бесперерывного бега, крикнула обезумевшему Трэвису: «Стойте!», как коляска эта наехала на него из темноты, сбив с ног. — Нет! Нет! – кричала в ужасе служанка, подбегая; за ней – миссис Боллард. Карета, затормозив, приостановилась, из неё вышел человек в сюртуке. Он пришёл в ужас, когда заметил, что случайно придавил прохожего. Он кинулся к пострад