ж хотел выйти из комнаты, как вдруг старушка, вскочив с постели, протянула руки к нему. — Куда ты, Трэвис? Нет! Я хотела это сохранить в тайне, но теперь вижу, что не получится; ты слишком настойчив. Так позволь же мне поведать о причине, подтолкнувшей меня на этот шаг. Да, признаюсь, я ответственна за сожжение всех писем, что хранились у тебя в столе. Я приказала ей, - она указала на служанку, - чтобы та, когда ты был в отлучке, зашла к тебе в комнату и, вытащив все посылки, бросила их в камин. Возможно, это было слишком жестоко с моей стороны, но иначе было бы вряд ли возможно поступить; это было сделано во имя твоего же спасения, Трэвис. Ещё давно, когда ты проникся страстью к этой женщине, мы с отцом решили, что вашего сближения допустить нельзя. Посуди сам: она - иной веры, католичка из Ирландии. Разве мы могли с отцом согласиться на ваш союз? О нет, Трэвис, это бы противоречило всем догмам морали. Но видя, как ты был к ней сильно привязан, мы поняли, что нужно действовать, пока ты не надумал сбежать из дому к ней. Отец считал, что если ты пойдёшь по его пути и станешь работать в судебной палате, можно будет избавить тебя от тех грёз, и я была с ним согласна. Но этому не суждено было сбыться по ясной причине, ибо отец твой вскоре покинул наш свет. Но перед смертью своей он завещал мне словесно (на том я тебе крест даю): «Сделай так, чтобы наш сын забыл об этой девице и никогда бы с ней не сошёлся». И я дала ему клятву, как же иначе? И вот, я стала думать, как бы это осуществить. И однажды довелось мне видеться с Хэмфри. Ему как раз нужны были молодые ребята для службы. Ну, мне и пришлось (хоть и с большим камнем на сердце) порекомендовать тебя. Он одобрил моё предложение и взял тебя на флот. Так всё и случилось. Быть может, тебе покажется, что я всё лгу и надумываю, чтобы тебя отвести от твоего пути, но это так и было. Трэвис, ни на секунду не сдвинувшись с места, поражённый, слушал из уст своей родной матери страшную историю, по сути изменившую все его представления о ней и о всех своих испытаниях, через которые ему пришлось пройти. «Значит, всё это было по одной причине. Виной всем моим бедам, всем моим страданиям и мучениям – любовь к Ширли Боскомб? Как же всё было замечательно подстроено!» За это откровение, которое он услышал от матери, он возненавидел всех: её, служанку, отца, даже себя; за то, что не смог всё это предугадать и предотвратить. — Очень хорошо, что вы так открылись. Но я не изменю своему выбору, и поэтому иду к ней и заявляю о том, что люблю её всем сердцем и желаю сами знаете чего. Миссис Боллард, опасаясь его намерения, дёрнула его за рукав. — Куда? Трэвис, у тебя ничего не выйдет. По той простой причине, что твоя избранница уже давно замужем. Трэвис заколебался. Ведь такое вполне возможно, учитывая, что его не было давно, и Ширли не получала от него никаких известий. Но он был так уверен в обратном, что вскоре уверенно сказал: — Вы лжёте, матушка. Мисс Боскомб не предаст меня, и я её не предам! С этими словами он кинулся к выходу, потеснив бледную служанку. — Отче наш, что делается! – воскликнула было миссис Боллард, - Куда ж он идёт в ночь? Остановите же его! И она как могла помчалась вслед за служанкой к Трэвису, который, распахнув дверь, выбежал на улицу. Не помня себя, он стремительно направился вниз по дороге, в сторону дома Уайвеллов, поминутно оборачиваясь назад. — Трэвис! Одумайся! Это неразумно! Эта девица лишит тебя разума! – кричала ему вдогонку мать, но в силу своей немощности, не могла догнать его. — Мне совершенно неинтересно ваше мнение о ней! – откликнулся Трэвис, пустившись через дорогу на другую сторону улицы. «Неужели она в действительности вышла за другого? О, хоть бы это было не так! Хоть бы это было не так! Ширли, мы ведь были так близки к долгожданному часу! Но нас развели! Если бы я знал, я бы бросил всё и вернулся бы к вам. Если я опоздал, то вины вашей в том нет. Прочь от дома! Мне лгали! От меня скрывали всю истину! Моя наивность сыграла со мной плохую игру. Прочь! Прочь!» Трэвис совершенно не понимал, что происходило вокруг. Он бежал, не зная куда и не зная зачем. Им движил страх. Страх того, что всё потеряно, что он лишится самого дорогого, что может существовать в мире. Он уж и не осознавал, что бежал прямо по дороге, и не слышал, как навстречу ему с разгоном ехала коляска. Едва служанка, запыхавшаяся от бесперерывного бега, крикнула обезумевшему Трэвису: «Стойте!», как коляска эта наехала на него из темноты, сбив с ног. — Нет! Нет! – кричала в ужасе служанка, подбегая; за ней – миссис Боллард. Карета, затормозив, приостановилась, из неё вышел человек в сюртуке. Он пришёл в ужас, когда заметил, что случайно придавил прохожего. Он кинулся к пострадавшему, надеясь ему помочь. — О, Боже, - задыхалась от страха служанка, - неужели? Неужели нет? — Сам без понятия, как так вышло, - сказал незнакомец, - бросился прямо под ноги лошадям, словно пьяница. Что ж, я могу его осмотреть и что-нибудь предпринять. Служанка с упованием посмотрела на него. — Так вы, значит, врач? — Да, - ответил незнакомец, - потому могу помочь бедняге. И он, оттащив вместе с кучером Трэвиса по-дальше от лошадей, стал его рассматривать. Дыхание его было тяжёлым и ничего хорошего не предвещающим. И доктор это сразу же подметил. — Увы, шансы невелики, - спустя время заявил он, - слишком сильная травма позвоночника. Итак, всем теперь стало понятно, что долго Боллард не протянет. Служанка и миссис Боллард обступили его, глядя на него во все глаза; он же ничего не видел перед собой. Наконец он, попытавшись приподнять голову, еле слышно вымолвил: — И всё же я люблю её… На том и прекратилась жизнь его.