Все так необратимо переменилось. Да и сама Элизабет стала другой. И теперь они все уже вряд ли когда-нибудь смогут быть так же близки, как раньше.
Правда теперь у нее есть Джорджиана, но все же она никогда не сможет быть с нею так же откровенна как с Джейн или даже Шарлоттой.
При мысли об этом, на глаза Элизабет навернулись слезы, но вскоре другие мысли отвлекли ее. Ведь впереди был их с Дарси праздничный бал. И пусть она целых полторы недели не увидит никого из близких! Зато потом они обещали погостить у нее до Рождества, чтобы после вместе поехать в Незерфилд на свадебное торжество Бингли. Так было решено заранее, но кто знает, как-то все сложится в действительности.
Почти полночи крутилась Элизабет в кровати, но в конце концов усталость взяла свое, и она заснула здоровым, освежающим сном.
Следующие утро и день не принесли никаких значимых событий, а к вечеру путешественники въехали в Дербишир.
В последних лучах холодного, зимнего солнца карета остановилась у парадного входа в Пемберли.
Почти все обитатели поместья вышли встречать новобрачных.
Поздравления и уверения в искренней преданности немного оглушили Элизабет. Всем хотелось поприветствовать молодую хозяйку, все говорили наперебой. А экономка, миссис Рейнолдс от избытка чувств даже прослезилась. Растроганные такой встречей, Джорджиана и Элизабет по очереди обняли почтенную старушку.
Наконец усталым путешественникам удалось попасть в дом. Дворецкий мистер Барлоу и миссис Рейнолдс приняли их одежду, и Элизабет, раскрасневшаяся с мороза, оказалась в теплом холле Пемберли.
Она огляделась. В прошлый раз этот зал показался ей холодным и неуютным, но теперь!...
Деревянные панели на стенах, перила лестниц, массивные двери, все было празднично украшено к будущему торжеству гирляндами из еловых и сосновых веток, перевитых красными лентами и бантами. Повсюду пестрели венки из остролиста и омелы, праздничные букеты цветов. Все это чудесно благоухало, и холл был наполнен приятным свежим ароматом. Вдоль стен на больших канделябрах горело множество свечей, и Элизабет подумала, что уж Дарси-то на освещении не экономят.
Прямо с порога Дарси повел супругу в их покои.
Смущенная Элизабет едва поднимала глаза, чтобы взглянуть по сторонам.
Показав жене спальню с огромной кроватью под балдахином, Дарси усадил ее в кресло и куда-то вышел, а когда вернулся, в его руках был маленький продолговатый футляр. Он щелкнул замком и преподнес футляр Элизабет.
Ее глазам представилась чудная картина. На черном бархате лежала изумрудная парюра. Ожерелье с крупными изумрудами и бриллиантами дополнялось серьгами и диадемой с камнями поменьше. Камни таинственно мерцали в свете пламени камина и поражали своей чистотой и блеском.
Элизабет подняла восторженный взгляд на мужа, казалось, что ее хрупкие плечи не вынесут этой ошеломляющей роскоши.
— Моя дорогая миссис Дарси! Примите этот скромный подарок в знак моей верной любви и уважения.
— О мистер… дорогой!
Элизабет была не в силах вымолвить ни слова.
Она взяла ожерелье и приложила к груди. Дарси аккуратно застегнул замок.
— А теперь я готов проводить вас в будуар. Думаю, там вам будет более гхм… — Дарси опустил глаза, как будто присутствие жены в спальне смущало его самого, — уютно.
— О, да, конечно! — Элизабет даже нашла в себе силы улыбнуться не без лукавства.
Фицуильям церемонно распахнул перед ней двери, и Элизабет оказалась в комнате, служившей личными покоями многим поколениям женщин Дарси.
Тяжелые шторы на окнах были едва приоткрыты, и в комнате царил полумрак, делающий все вокруг похожим на старинную сказку. Обстановка будуара была подобрана с безупречным вкусом. Элизабет прошла по мягкому ковру, открыла маленький ящичек комода с костяной ручкой, присела перед резным зеркалом… Вдруг ее внимание привлекли большие, едва прикрытые крышками деревянные коробки, стоявшие прямо на полу. Элизабет стало любопытно, что бы это могло быть.
Она распахнула шторы, опустилась на пол и осторожно подняла крышку одной коробки.
Шелк! Прекрасный индийский шелк цвета старинного золота! Какое чудо! Он будет так выгодно оттенять ее глаза! А сестры Бингли больше не посмеют бросать на нее свои презрительные взгляды. Еще ткани, сиреневые, розовые, с вышивкой и рисунком! Тончайший муслин, блестящий газ, атлас, еще шелка!
В этот момент раздался робкий стук в дверь.