Максим ушел, чтобы наведаться в одну из своих любимых галерей, парадные картины которой были мне не по вкусу, хотя я и сказала, что хотела бы пойти вместе с ним и что мне надоело сидеть на месте.
- Я не больна, - пыталась объяснить я. - Я совершенно здорова, Максим, и не хочу, чтобы вокруг меня так суетились и обращались со мной как с инвалидом.
Он стоял, глядя на меня, щедрый, ласковый, и мне следовало бы в ответ быть нежной, любящей, однако меня это злило, я испытывала раздражение оттого, что ко мне относятся покровительственно, словно к ребенку.
- Иди, - сказала я. - Встретимся с тобой позже. Мы можем съесть мороженого в кафе возле старого фонтана.
- Ты будешь отдыхать?
- Я не устала. - Но затем мне стало стыдно из-за того, что столь недружелюбно реагирую на его заботу. - Может, немного отдохну, - добавила я, - но я не больна. Прошу тебя, верь мне. Ничего страшного не было. Совсем ничего страшного...
Послеобеденное осеннее солнце освещало старые стены двора. Я услышала, как хозяйка с кем-то разговаривала в холле, а затем вышла и закрыла двери. Дети не шумели, вероятно, у них было время послеобеденного отдыха.
Я не знала, надолго ли сохранится сложившийся распорядок, когда мы без всякой видимой причины меняем одно место на другое, сохранится ли он до конца наших дней. Скорее всего, что сохранится. Я не спрашивала об этом Максима, не осмеливалась касаться этой темы. Мы далеки друг от друга, внезапно подумала я, не понимая, почему и как это случилось. Мы прошли сквозь испытания и были все время так близки, как только это возможно для двух людей. Сейчас все куда-то ушло; может быть, в браке всегда так бывает, все течет и меняется в ту или другую сторону, мы оба плывем, отдавшись воле волн, и нас может свести или развести, как две щепки, брошенные в море? А может, мы вовсе не были такими беспомощными, может, мы хотели этого, и чего хотели, к тому и шли? Битый час, если не больше, я мучила себя подобными вопросами, ломала голову над их разрешением, но в результате еще больше запуталась и не могла ответить себе даже на вопрос, зачем я задаю эти вопросы, почему я не могу просто жить как живется, не мучая себя мыслями, которые порождают тревогу и лишают душевного равновесия и меня, и Максима.
Возможно, я ошибалась, возможно, и в самом деле была нездорова, Я ощущала усталость, апатию, отсутствие интереса к жизни; скорее всего именно поэтому я слышала шепчущий голос, именно поэтому упала в обморок. Вопросы, вопросы, мысли и снова вопросы - и я одна с ними; устав, я заснула, забывшись странным, беспокойным, прерывающимся сном.
Я проснулась далеко за полдень и сразу же увидела в окно дальнюю стену двора. Должно быть, сама того не сознавая, я, засыпая, смотрела на нее, и это запечатлелось в моем мозгу и неким странным образом помогло понять то, что давно меня беспокоило и в чем я не отдавала себе отчета; и вот внезапно все как-то прояснилось.
Вьющееся растение карабкалось по старой стене, расползалось вправо и влево, словно обнимая ее распростертыми руками, заплетало верх калитки; оно выглядело очень привлекательно: ярко-зеленые листья и множество звездообразных белоснежных цветов, их тонким ароматом был напоен окружающий воздух, и этот аромат долетал до меня. Я не знала, как это растение называется, но сразу же поняла, что видела его над аркой виллы.
Белые цветы на зеленом фоне напомнили мне о других цветах. Именно тогда я поняла, что эти цветы подействовали на меня, породили во мне беспокойство и вызвали к жизни шепчущие голоса в тот момент, когда я оказалась у раскрытого окна.
Фрэнк Кроли пытался успокоить меня. Он развеял мои опасения, связанные с появлением венка на могиле Беатрис, сумел убедить меня в том, что это не имеет никакого значения, что это всего лишь неумная, жестокая шутка. Это Джек Фейвел, твердо заявил он. Да, Фейвел мог все это устроить, чтобы поразвлечься. Не надо брать в голову, не стоит придавать этому значения.
И все же это не так, подумала я внезапно. Нет, это был не Джек Фейвел. Это не похоже на него. Джек Фейвел - слабый, неприятный, никчемный тип, он трус и лжец, он испорчен и развращен, но он не сатана; Джек Фейвел - паразит и мошенник; я вспомнила его плотоядные, похотливые взгляды, дряблый подбородок, вспомнила, как от него несло перегаром виски, его гаденькую улыбку. Ребекка его презирала. Как и Максим. Я тоже, хотя, кроме того, еще и побаивалась. Но в те дни я боялась всех. Теперь же я не намерена бояться Фейвела.
Не он оставил возле могилы венок. Даже если бы он додумался до такой проделки, он сделал бы все топорно. Он ни за что не смог бы выбрать столь изысканной красоты цветы, не смог бы найти такое место для венка; во всем этом сквозила дьявольская хитрость. Конечно, он мог появиться на похоронах Беатрис - я вдруг даже поймала себя на том, что почти ожидала этого; я бы даже не удивилась, если бы где-то возле церкви увидела, как он смотрит на меня своими водянистыми, тусклыми глазами; наверное, волосы у него сейчас стали совсем редкими, а на шее появились жировые складки. Но он не пришел, вероятно, даже вообще не знал о смерти Беатрис.
Венок был делом не его рук. Он не мог написать букву "Р" ее почерком на карточке. У него не хватило бы вкуса и утонченности, его методы всегда отличались грубостью и вульгарностью.
На свете был только один-единственный человек, кто мог с такой тщательностью выбрать венок, столь умело осуществить свой дьявольски умный и жестокий план и начертать на карточке букву "Р".
Маленькие дети выходили во двор, поверх стены до меня долетали их серебряные голоса, я слышала, как удаляются и постепенно затихают их шаги, после чего снова стало тихо. Но она находилась рядом, она стояла у меня перед глазами, казалось, я даже вижу тень, которую отбрасывает ее высокая фигура.
Я увидела ее одетую, как всегда, в черное, длинные костлявые руки сцеплены на животе; увидела похожее на пергамент лицо с выступающими скулами и глубоко посаженными глазами. Я увидела ее тщательно зачесанные назад волосы, как у женщины-гида на вилле, увидела выражение ее лица, на котором написано презрение, сознание собственного превосходства; или, как это было в другой раз, ненависть и враждебность, когда она всевозможными способами пыталась разрушить мое хрупкое счастье, лишить меня ощущения покоя и защищенности.