— Ну дай же мне револьвер, Ивар.
— Нет, — покачал головой Парк. Потом он посмотрел на Ирис: — Зачем ты это сделала? Зачем ты стреляла в меня?
— Но, дорогой, я же сделала это случайно. Я не хотела тебя ранить. Умоляю, отдай револьвер. — Она протянула руку.
Парк прицелился в Ирис.
— Нет! — Кровь из его раны полилась сильнее. — Хенсон и ты, вы сказали мне, что я буду богат. Зачем вы меня обманули?
Блондинка облизнула губы. Что она ему могла предложить?
— Мы еще можем разбогатеть. Остались только ты и я. Нам никто не помешает, кроме Стона. Умоляю тебя, дай мне револьвер.
Наклонившись над ним так, что коснулась своей грудью его лица, она попыталась отобрать револьвер.
— Исчадие ада, — пробормотал Парк и выстрелил три раза.
Блондинка зашаталась, шагнула назад и медленно села на кровать.
— Только не это! — прошептала она. — Только не это.
Я посмотрел на Парка.
Похоже, те усилия, которые он приложил, чтобы нажать три раза на спусковой крючок, его доконали.
Теперь его уже никогда не заинтересуют девочки, ни маленькие, ни большие.
Я вынул у него из руки револьвер, поставил его на предохранитель и подошел к кровати. Ирис дышала хрипло и как-то судорожно. В доме почему-то воцарилась тишина, стук в дверь прекратился, голоса девочек стихли. Где-то далеко завыла полицейская сирена.
— Тебе очень больно, малышка?
Она подняла на меня глаза:
— Да.
— Дай я посмотрю рану и попробую остановить кровь.
— Нет, если я уберу руки, то умру.
Я сел рядом и положил револьвер на подушку.
— Итак, если бы Пат осудили, Ирис?
Ее синие глаза на мгновение вспыхнули и снова померкли. Очевидно, губы у нее пересохли, потому что она их все время облизывала.
Мне она показалась похожей на крысу, попавшую в капкан и ищущую возможность напоследок хоть кого-то укусить.
— Почему бы и нет? — пробормотала она наконец. — Эстакада номер пятнадцать. На полдороге свернуть, направление на восток, в секторе сорок, зона шестьдесят три, Аннекс Гоуванос Ви…
— Это на восток от Мессаджерис Ери? Там, где находится главный промысел?
Она кивнула.
Я еще раз повторил то, что она сказала, чтобы не забыть. Закурив, я сунул сигарету в рот Ирис. Она осторожно сделала несколько затяжек.
— Кроме этого я больше ничего не знаю. Но ты найдешь.
Я осторожно обнял ее за талию.
— Обними меня покрепче, — простонала она. — Мне страшно…
Что я мог ей ответить? Что все мы когда-нибудь умрем? Ей было на это плевать, поскольку она всегда думала только о себе.
— Ты меня ненавидишь? — спросила она.
Стараясь ее хоть немного приободрить, я сказал:
— Нет, я этого чувства не испытываю.
Очень тихо она попросила:
— Тогда докажи это. Поцелуй меня, Герман, прежде чем я умру.
В конце концов, я с ней спал… я даже несколько часов почти любил ее…
Я поцеловал ее. Губы. Ирис жадно прильнули к моим. Оторвав руки от живота, она запустила пальцы одной в мои волосы, а другой схватила с подушки револьвер.
— Не хочу уходить одна, — прохрипела она, прижала дуло к моему виску и нажала на спусковой крючок. Выстрела не последовало.
Я отобрал у нее револьвер и бросил на подушку:
— Я так и думал, что ты попробуешь нанести еще один удар, малышка. Револьвер на предохранителе. Для того чтобы убить человека, надо знать устройство оружия.
Лицо ее исказилось.
— Подонок! Грязный мерзавец, — прошептала она. — Если бы ты не влез в это дело…
В этот момент в моем сердце не было жалости. В этот момент я вспомнил, что она сделала мне и Пат.
Ирис медленно согнулась, потом выпрямилась и упала на кровать. Лежа на спине, она попыталась плюнуть на меня, но не смогла. Последняя судорога пробежала по ее телу, и Ирис умерла.
Вой полицейских сирен приближался.
Похоже, большие охотники нашли свою добычу. Теперь сопротивляться бессмысленно — мой путь окончен. Осталось лишь подождать, когда постучат в дверь.
XVII
Чарльз-стрит совсем не изменилась.
Я смотрел на улицу через зарешеченное окно туалета.
Опять была ночь. По улице прогуливались влюбленные парочки, многие присаживались на скамейки. Когда-то мы гуляли так же — я и Пат.
Я вздохнул.
Там, за освещенными окнами, возвратившиеся домой люди. Они занимаются со своими женами любовью или кормят детей. Там, за этими окнами, маленькие люди. Они ходят на работу, живут с одной и той же женой или с одним и тем же мужем всю жизнь и никогда не читают собственных имен в газетах.