Я убрал руку с ее рта и тыльной стороной ладони ударил по лицу. Головой она ударилась о перегородку ванной. Мускулистое тело вытянулось и повисло мертвым грузом на моих руках. Я посадил ее на пол ванной, прислонил к кабине, потом нашел сырое полотенце и завязал ей рот, а другим полотенцем- связал руки и ноги.
Она едва не упала на пол, но я подхватил ее и аккуратно уложил на пол, проверив, хорошо ли связаны ее голые руки и ноги. ...
Когда я закончил возиться с ней, вся моя одежда была пропитана потом.
Пот стекал на глаза и слепил меня. Я вытер его рукавом и вдруг увидел себя в зеркале над умывальником. Я совсем не похож на Германа, ничтожного детектива,который имел так мало успеха. Вокруг глаз синие круги, а рот мокрый от крови и пота. Это я еще могу исправить, но я не- могу заставить исчезнуть царапины.
Я посмотрел на девицу, лежащую на полу. и остался собой недоволен. Она спокойно спала и дожидалась своего любовника, когда я ворвался в комнату. Ее прозрачная рубашка разорвана. Я здорово испортил ее. Возвращаясь в комнату, я мысленно приносил извинения бедной девочке.
Джим отдел распоряжение осмотреть все комнаты, начиная с комнат по соседству с 201-й. Я слышу, как стучат в комнату в конце коридора. Стук в дверь сопровождается обычными словами: «Полиция, капитан Пурвис. Откройте. Мне нужно с вами поговорить».
Обычная в таких случаях процедура, но теперь я нахожусь в западне. Я повернул в замке ключ. У двери нет засова: Я думаю и действую в замедленном темпе. Я поискал сигареты, закурил и вернулся в ванную комнату, не зная, что мне делать. Девица пришла в себя. Она сверлит меня злобными глазами и дергает босыми ногами.
Я закрыл дверь в ванную и подошел к открытому окну. Залитый асфальтом двор кажется в темноте очень далеким от меня! Я посмотрел на железную лестницу.
Она ненадежна: гвозди, на которых она держится, почти вылетели из кирпичной стены.
Я уселся на подоконник и- закурил, дымя, как паровоз. В коридоре голоса становятся слышнее, они приближаются. Джим начал с одного конца, в то время как Корк действует в другом конце коридора. Не слышу голоса Монта. Без сомнения, ему поручили допросить того типа из конторы отеля. На лестнице слышны все новые голоса. Пожаловали лаборанты, фотографы и другие технические работники, чтобы продемонстрировать искусство дедукции. Теперь ничего не останется незамеченным, найдут и шляпу, и револьвер, которые я оставил в комнате Джоя Симона. Я с трудом борюсь с приступами тошноты. Теперь я хорошо могу представить, что чувствует убийца. То, что должен был чувствовать Симон. Первый раз в моей-жизни закон и я оказались по разные стороны. Я протянул руку и попробовал ухватиться за лестницу. Она кажется достаточно устойчивой и я изо всех сил нажимаю на неё еще и еще, сидя на окне. Может, она :все-таки выдержит тяжесть моего тела?
Я перебросил ноги наружу и повис на лестнице. Один из крюков под моей ногой сорвался, лестница закачалась, но другой крюк, которым она прикреплена к крыше, держит крепко. Немного похоже на качающуюся лестницу, укрепленную лишь сверху. Я вынужден держаться, только руками, упираясь ногами в стену, чтобы хоть немного облегчить давление тела на лестницу. Кожа на ладонях содралась. Когда спустился до первого этажа, на мгновение дал себе отдых. Там тоже полно фликов, как и на втором этаже. Достаточно одному из них взглянуть в окно — и он увидит меня.
Я продолжал спускаться. Лестница узкая, ступени ржавые, острые и шершавые. Двор, в который я спускаюсь, очень маленький: он скорее похож на трубу, чем на двор. Никаких проемов в трех стенах. Есть только один — дверь в ночной бар «Рекиф»; которую не закрывают для лучшей вентиляции помещений.
Наконец я достиг желанного конца и, спустившись на землю, заглянул в переднюю бара. Теперь в моих ладонях то же болезненное ощущение, та же пульсация, что и в голове. Два повара в белых передниках, в больших гофрированных колпаках суетились вокруг плиты. Третий повар готовил сэндвичи. Еще один, по виду филиппинец, чистил овощи. Никто- из них даже не подозревал, что произошло и происходит в верхних этажах здания. А! Какой-то бродяга получил пулю от флика? Ну и что же в этом такого?
Я спрятал в кармане кровоточащую руку и прошел через кухню. Какой-то тип, увидя меня, схватился за нож с видом героя, но заметив, что я держу руку в кармане, благоразумно вернулся к тому, чем занимался до сих пор. Остальные повара даже не подняли головы. Приготовитель сэндвичей выпрямился и, увидев меня, воскликнул:
— Святая Мадонна, старина, что с вами случилось?
Не отвечая ему, я вышел, отстранив какого-то парня, и в конце коридора прошел в зал ночного клуба. Он был декорирован в гавайском стиле: всюду расставлены пальмы, на стенах развешаны картины с купальщицами, преимущественно голыми. Все столики заняты наивными провинциалами, которые, с аппетитом поглощали кушанья. На сцене показалась девица, довольно скромно одетая. В Нью-Йорке запрещен стриптиз. Власти не интересовались тем, что будет делать голая девица после выступления, но раздеваться на публике запрещено.