Я прошел между столиками, направляясь к выходу и благословляя полумрак, царивший в зале. У выхода я наткнулся на метрдотеля, который узнал меня!
— Бог мой, Стоун...
Я отстранил его, не. вынимая руки из кармана.
— Отойдите отсюда.
Он старался сделать вид, что его это не очень трогает, и с интересом смотрел через стеклянную дверь на вестибюль. Я заходил в «Рекиф», когда искал Симона. Цыпочка из гардероба немедленно меня узнала и сделала круглые глаза.
Я остановился, пытаясь дышать нормально и стараясь выйти неторопливым шагом, тогда как еле сдерживался, чтобы не побежать. Я ответил ей на одном дыхании:
— Да, я знаю.
Маленькая стерва продолжает болтать:
— Вы не должны были так сильно бить его.
Я ничего не ответил.
Она продолжала приставать ко мне.
— Они вас повалят на тротуаре.— При этой мысли рот ее полуоткрылся и на лице отразилось явное удовольствие.— Что они теперь сделают с вами!
Я посмотрел прямо на нее.
— Жаль, здесь нет твоего Жюля. Вы бы вместе получили удовольствие от этого.
Она молча посмотрела на меня и ничего не ответила.
Я выбрал на полке шляпу, которая мне показалась наиболее подходящей, сунул бумажку в двадцать долларов за ее корсаж и вышел на улицу. Она полна полицейских в форме.
Толпа репортеров и фотокорреспондентов скопилась у входа в отель «Вендиг». Остальное пространство заполнено любопытными.
— Простите,— проговорил я, проходя мимо бригадира.
Он дает возможность ускользнуть шансу прогуливаться всю жизнь в штатском и отстраняется, даже не взглянув на меня. Я приблизился к шумящей толпе: мышцы спины болят, так же как голова и рука, и я каждую минуту жду, что меня кто-нибудь увидит и узнает.
Мне нельзя быть здесь, когда появится инспектор Греди. Его. шофер так поставил машину, что практически. блокировал подходы к 52-й улице. Старый Греди и комиссар Рейхард, окруженные полицейскими, подошли ко входу в отель «Вендиг». Тут их атакует орда репортеров, жаждущих попасть внутрь здания.
— Нет,— ответил им Греди,— если капитан Пурвис приказал вам оставаться снаружи, значит, там и оставайтесь.
На старика можно полагаться. Он никогда не отменяет распоряжений. своих подчиненных. Я сделал, еще несколько шагов в гущу толпы любопытных. Когда я продвигался, навстречу мне так стремительно шел человек небольшого роста, что я вынужден был схватить его за рукав, чтобы он не потерял равновесия.
— Тысяча извинений,— сказал Абе.
Он хотел идти дальше, выпрямился и остался с открытым ртом. В первый р'аз за много лет, что я его знаю, маленький журналист совершенно растерялся. Я немного сильнее сжал его локоть.
— Я тебе когда-нибудь врал, Абе?
Он внимательно посмотрел мне прямо в глаза..
— Нет.
— Сведения, которые я давал тебе, были хорошими?
— Да. Ну и что же?
Мне до такой степени хотелось повернуться, чтобы убедиться, не узнал ли кто-нибудь меня из стоящих сзади, что у меня заболела шея. Но я не посмел этого сделать. Свободной рукой вытер пот со лба, и мне показалось, будто я почти слышу, как кто-то проговорил:
— Эй, вы, там, тот большой тип, который говорит с Фитцелем!
— И что. же? — повторил Абе:
— А то, что это не я убил Симона.
Если я не лгу, для него это просто невероятное происшествие.
— Ты клянешься в этом, Герман?
— Клянусь.
А кто же его убил?
— Не знаю. Кто-то, кто спрятался в его комнате.
— Другими словами, это подстроенное дело?
— Да. Совершенно так же, как и у Пат.
— А кто это сделал?
— Полагаю, Ралф Хенлон.
Абе продолжал смотреть на меня пронизывающим взглядом.
— Зачем понадобилось Ралфу Хенлону губить тебя и Пат?
— Ничего не знаю.
— Это не имеет смысла.
Я снова вытер пот со лба.
— Итак, это не имеет смысла, но Ралф Хенлон по уши погряз в деле.
Затылок и спина болят у меня все сильнее: боль становится просто невыносимой: Даже дыхание вызывает мучительную боль. Я поторопился сказать:
— Там, наверху, найдут мой револьвер. Им воспользовались, чтобы ухлопать Симона, усыпленного наркотиками и пьяного. Но это сделал не я. Тони Вонелли со своим напарником отобрали у меня этот револьвер, бляху и бумажник, когда я выходил из дома Лила Кери на Гроув-стрит.