Я ухмыльнулся, подумав о том, что прежде непременно кто-то умрет, и ответил:
— Само собой.
На вывеске значилось:
«Линкаслская Деловая группа».
Табличка была бронзовая, в рамке из красного дерева. Контора занимала первый этаж громаднейшего здания. В просторный холл выходило множество дверей. Я выбрал наиболее солидную, на мой взгляд, и очутился в большой комнате с целым рядом скамеек, на которых томились десятка два мужчин и какая-то старая дама. Все они нетерпеливо поглядывали на стенные часы." Я же поглядел на секретаршу. И не зря. На ней было настолько узкое платье, что груди из глубокого, декольте торчали, будто кулаки боксеров в боевой стойке. Она сидела скре-! стив ноги, дабы изнывающие в очереди время от времени могла наслаждаться приятным, зрелищем, когда эти ноги раздвигались.
Я подошел к ее столу и произнес:
— Мне нужно повидать Ленни.
Девица вскинула на меня .свои голубые глаза, затуманенные сверхъестественным усилием человека, вспоминающего алфавит: она перебирала картотеку.
— Сожалею, но вам придется, подождать. Вы сказали... Ленни... Вы друг мистера Серво?
— Вполне возможно.
Она нахмурила лобик.
— Если вы по делу, то...
— Я по делу, красавица.
— О! Ну тогда вы друг. Что ж, я доложу ему. Ваше имя?
Я назвался. Она сняла трубку и сообщила кому-то, что в приемной находится некий Макбрайд. Потом торжественно кивнула головой.
— Мистер Серво будет рад встретиться с вами. Прямо сейчас.
— Я предпочел бы остаться здесь и любоваться на вас.
— Но мистер Серво сказал...
— Знаю, он меня увидит потом.
И, подмигнув озадаченной девице, я вошел в дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен». Здесь тоже сидела секретарша, вернее, секретарь, здоровенный детина, пережевывающий сигарету. Из кармана у него торчала рукоятка пистолета.
— Проходите,— произнес он, кивнув на единственную дверь. Я очутился в огромной комнате с окнами по двум сторонам. В центре ее стоял массивный стол из красного дерева, за которым восседал сам король. Вид у него был соответствующий: черный костюм, сверкающая манишка, свежевыбрит, седеющие виски.
И, как положено королю, жизнь и безопасность его охраняли два типа, развалившиеся по бокам от повелителя в глубоких креслах!
Ленни Серво глядел на меня, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.
— Привет, сосунок,— сказал я и ухмыльнулся, увидев, как он стиснул зубы и сжал кулаки.
Громилы в креслах не верили своим ушам. Он медленно встал из-за стола, руки его дрожали, а глаза превратились в узенькие щелки.
— Ах ты сукин сын,— прошипел он, потом снова сел и опять придал своему лицу безмятежное выражение. Только тогда детины зашевелились. Тот, что торчал справа от Ленни, поднялся и направился ко мне, наклонив голову. Я стоял неподвижно. Очевидно, совершенно взяв себя в руки, Ленни произнес бархатным голосом:
— Ступай на место, Эдди. Мистер Макбрайд пришел поговорить со мной, ясно?
Теперь я понял, что за атмосфера тут царила. Ненависть или страх им владели, но Ленни весь находился во власти этого чувства.
Я закурил сигарету и примостился на ручке ближайшего кресла.
Тип по имени Эдди выругался.
— Итак, я вернулся, приятель,— сказал я.— Знаешь, зачем?
Крохотный мускул дернулся у самого его глаза.
— Может, ты сам сообщишь мне?
— Где она, Ленни?
Улыбка сползла с его лица,
— Мне бы тоже хотелось это знать,— произнес он.
Я ухмыльнулся во весь рот.
— Ах ты жалкая вонючка! Никак нe возьму в толк, что она в тебе нашла, черт побери?
Оскорбление нисколько не задело Серво. Он не покраснел, не обозлился, просто продолжал молча смотреть на меня.
Но правый телохранитель-коротышка, задыхаясь от злости, подскочил ко мне пулей.
— Дайте мне только добраться до него, уж я с ним разделаюсь. Пустите!
— Всему свое время, Эдди,— мягко сказал Ленни.— Мистер Макбрайд отлично это понимает, не правда ли?
Я сделал предостерегающий жест рукой, еще раз хорошенько затянулся, посмотрел на коротышку, который, повинуясь знаку Серво, попятился назад, схватил его за руки и швырнул в другой конец комнаты. Он ударился об стул и опрокинулся вместе с ним и пепельницей на пол.
В комнате стало очень тихо. Потом Серво повернулся, ко мне и побелевшими от бешенства губами тихо просипел:
— А ты упрямый!
— Угу.
— И память у тебя короткая.
— Угу.
— Тебе бы следовало держаться отсюда подальше,— продолжал он угрожающе.