Я смотрю на мисс Велл, не поворачивая головы. Она облокотилась на подушки дивана, и верхняя часть, ее одежды, по-прежнему открытая, позволяет видеть белую кожу.
— Что это вас так забирает? — уже третий раз я задаю этот вопрос.
Она слизнула языком капельки пота на верхней губе.
— Вы хотите знать, почему я спрятала' это от мистера Пурвиса?
— Да!
Она скрестила пальцы на затылке и развела локти в стороны.
— Может быть, потому что вы мне нравитесь,— ответила она. — Может быть, потому что вас я знаю немного больше, чем его. Может быть, я заметила некоего детектива ростом метр восемьдесят пять и весом в девяносто килограммов с волосами щеткой и сломанным носом, который проходит через холл каждый день в течение года. И, быть может, я хотела, чтобы он был только мой, а не той женщины, которая его обманывает, как только он уходит из дома.
Она дышит, еще порывистей, чем раньше. Ее грудь поднимается и колышется в такт ее вздохам. Каждый раз, как она вздыхает, молния сползает на один сантиметр. Она так же красива, как Пат. Она будет принадлежать мне, если я захочу. Не ради каприза, а потому что этого хочет она. Служащая, доходного дома, влюбленная в нанимателя квартиры, на которого она смотрела каждый день в течение года, когда он проходил мимо нее.
Я проглотил новую порцию рома, уже лишнюю, она меня почти задушила, «и мне пришлось выплюнуть ром на ковер. В том состоянии духа, в котором я находился, выпитое, количество рома довело меня до точки. Углы комнаты стали закругляться. Мисс Велл становилась все приятнее. Я хотел заставить себя признаться; что замечал ее раньше. И нашел, что у нее красивые платиновые волосы. Мне нравятся веснушки на ее носу. Это придает ей одновременно и невинный и несколько провокационный вид.
— Как вас зовут?-
Она пододвинулась .ко мне. на диване.
— Мира. А почему вы спрашиваете?
Ром оглушительно шумит у меня в ушах. Я стал играть с ее молнией: то поднимая ее доверху, то спуская вниз.
— А кто знает? Может быть, я в восторге, что познакомился с вами, мисс Велл.
Она выдала такой вздох, который заставил молнию спуститься до самого ее живота. Пока я созерцал зрелище, которое представилось мне, она простонала:
— Как я счастлива, мистер Стоун.
Я сижу довольно неустойчиво. Она толкнула меня назад на диван, обхватила мое лицо обеими руками и пыталась губами раскрыть мои губы.
— Герман,— простонала она,-— Герман! Несмотря на то, что я совсем пьян, мне все же становится стыдно. Я хочу эту женщину так же сильно, как Мира хочет меня. Но не ее я так желаю. А Пат. И я очень хочу, чтобы все между нами осталось так же, как было до того момента, когда я вошел в квартиру на Гроув-стрит. До того, как все это произошло. Я ХОЧУ верить. Я пытался оттолкнуть Миру. Она стала более энергичной. Я соскользнул на край дивана, и мы упали на пол с глухим шумом, она сверху меня.
— Сейчас же,— прошептала она.— О, я прошу тебя.
Ее пальцы вцепились мне в волосы. Другой рукой Мира опустила до конца молнию. Она немного приподнялась, и ее тело сбросило голубой шелк, который с легким шумом упал рядом. Как в первый раз бывает у людей; встречающихся тайком
Я стараюсь высвободиться, но у меня ничего не выходит. Надушенное тело навалилось на меня. Я задыхаюсь. Потом в моей голове, посреди шума от рома, вспоминается то, что сказал мне-инспектор Греди на каменных ступенях комиссариата: «Я знаю, мой дорогой, это тяжело. Это глубоко ранит. Даже мысль о том; что женщина могла нанести вам такой удар... Но забудь ее... Хорошенько выпей и утешься с. какой-нибудь куколкой...»
А потом? Что потом? А почему бы и нет?
Я поцеловал Миру с такой же страстью, как она целовала меня. Это провоцирует определенную реакцию, Я уже не чувствую вкуса крови во рту. Я больше ничего не чувствую, только вкус соли.
Вкус соли, который мужчина находит в своих слезах.
Глава 7
Сейчас три часа дня. Малыши выбежали из школы и громко кричат. Они трезвонят звонками своих велосипедов, играют в кошки-мышки или в другие игры. Они играют во взрослых.
Я немного протрезвел, и у меня ничего не болит. Только голова как будто не своя, но в основном я в полной форме. На столике у изголовья кровати стоит начатая бутылка рома, и я отпил глоток, чтобы немного опохмелиться, потом выпрямился на своем ложе и посмотрел в. окно. Пожалуй, сейчас скорее четыре часа, нежели три. Я сужу об этом по цвету залива и по высоте солнца над Нью-Йорком.