А Джой, этот пройдоха — профессионал. Если его схватят, он постарается выкрутиться. Его адвокаты поработали бы для него.
Но если Джиму удастся поймать Джоя, он сумеет довести его до электрического стула. Мне нечего терять. Я пересек улицу и вошел к Гиннесу. Было еще рано, но бар уже полон. Красивая молодая брюнетка старалась, чтобы ее все слышали в этом баре: «Ты должен знать, что я тебя люблю»,— выводила она хриплым голосом.
Гиннес прислонил свой живот к стойке бара.
— Как дела, Герман?
Я указал пальцем в направлении оркестра.
— Откуда вы выкопали их? Ведь это старо, как мир.
— Вы пришли сюда,чтобы поговорить о музыке?
Я достал фотографию Симона и показал ему.
— Нет. Вы должны были видеть этого парня. Он приходил сюда?
Гиннес рассматривал фотографию.
— Вы что, смеетесь, Герман? — Он посмотрел на часы.— Совершенно точно, вы опоздали ровно ни три часа. Джим, Монт и Корк приходили сюда около пяти часов и задали тот же вопрос. Ответ они получили тот же: насколько я помню, он ни разу здесь не был. И почему столько шума из-за этого парня? Это он. спустил флика?
— Так думают.
Гиннес сложил свои три подбородка.
— Бедный негодяй! На его месте я бы уже давно мчался по дороге в Рио.
В задумчивости я вышел от него: где бы я спрятался, если бы убил флика?
Во всяком случае, не в Гринвич-Вилледж. Я пешком дошел до Вашингтон-сквера. Все здесь изменилось. Нет парней со слишком длинными волосами, их сменили молодые, коротко остриженные, и дети, и вообще все выглядит гораздо приличнее, чем раньше.
Хенлон живет в импозантном небоскребе, совсем близко от Пятой авеню. Преступная деятельность хорошо оплачивается, если умеешь-выходить сухим из воды.
Привратница пытается задержать меня. Я отстранил ее.
— Уголовная бригада Восточного Манхэттена.
Она принимает безразличный вид.
— Хорошо, сэр. А что вы хотите посмотреть?
Я ответил ей,что. это ее не касается, и направился к лифту, который привез меня на восемнадцатый этаж.
Уже не первый раз я наношу визит Ралфу Хенлону. Правда, ни к чему особенному это не приводило,. Но на сей раз должно быть по-другому. На сей раз я не буду надевать белые перчатки, чтобы поговорить с ним. У него мой револьвер, и я решил вернуть его вместе с бляхой во что бы то ни стало.
Я нажал на кнопку звонка. Раздался красивый звон. Хенлон сам открыл дверь, будто ожидал кого-нибудь.
— Что вы хотите? — спросил он.
— Войти.— Я отстранил его, чтобы пройти в квартиру. Из небольшой передней дверь ведет -в огромную гостиную. По сравнению с ней моя гостиная просто малюсенькая. Одни только занавеси и концертный рояль стоят вдвое больше, чем вся моя обстановка. На диване блондинка в черном костюме. Можно подумать, она только что плакала.
Хенлон следом за мной, прошел в комнату.
— Что вы хотите? — повторил он.
— Бляху и револьвер.
— Послушайте, Стоун, вы отдаете себе отчет в том, что говорите?
— Вы отлично понимаете, что я говорю, и отступать я не собираюсь. После того, как я как-то утром съездил вам по морде у Гиннеса, вы послали своих парней пощипать мне перышки. Это произошло в темном подъезде на Гроув-стрит. Я проиграл. А им показалось очень забавным лишить меня оружия и бляхи. А также монет и бумаг.
Блондинка встала и подобрала накидку.
— Мне, кажется, лучше уйти.
Я кинул на нее. взгляд.
— Не двигайтесь.
Она снова села. Не возражая. Это удел бедных. Некоторые девушки, как только им удается заработать несколько долларов, стремятся получить их еще больше. Блондинка явно относится к этой, категории. И ей уже, видимо, приходилось иметь дело с представителями порядка. Но на этот раз на шутку не похоже. Она не хочет наживать себе неприятности, отказываясь подчиняться распоряжению флика.
Я посмотрел на нее. Мне трудно прочитать что-нибудь на таком лице. Вероятнее всего, девушка работает на богатых по их вызовам. Я чувствую, как на висках у меня вздувается вены. Джой Симон должен был получить от двух до десяти лет за то, что занимался поставкой девушек пo сто долларов за ночь. И вдруг я обнаруживаю такую блондинку у Ралфа Хенлона. Возможно, это не простое совпадение.
— Не понимаю, о чем вы говорите, — продолжал Хенлон.
Я повернулся к нему.
— Держу пари, отлично понимаете. До какой степени вы замешаны В этом деле, Хенлон?