— Не понимаю, о чем вы говорите,— повторил он.
Блондинка сделала движение, чтобы, открыть свою сумочку. Я забрал ее и заглянул внутрь. Оружия там не было. Я вернул сумочку с не очень любезной улыбкой.
— Я хотел бы узнать у вас кое-что.
— Что? —спросила она.
— Вы очаровательны. Сколько это стоит, дорогая?
Она сделала хитрую мину, какую обычно делают такие девицы. Потом ответила, хлопая ресницами:
— Э-э, вообще-то я беру сотню долларов. Но вам я охотно сделаю скидку, потому что мне не придется платить комиссионных.
Неожиданно до нее дошло, что она сказала. Ее улыбка сразу утратила уверенность.
Я обратился к Хенлону.
— Покупатель или продавец?
К нему уже вернулся его нахальный вид. Он пытается изобразить, что ему все нипочем и что он знает свои права гражданина.
— Уходите отсюда. Немедленно! Мне безразлично, кто вы. Вы не имеете никакого права врываться в мою квартиру без ордера на обыск.
Я показал ему дуло револьвера.
— Об этом я уже подумал и потому пришел вместе с ним. Где прячется Джой Симон, Ралф?
Я заметил закрытую дверь, которая, вероятно, была дверью спальни.
— Посмотрим ту комнату, проходите вперед, Ралф.
По его наглому лицу пробежала тень.
— Скорее я сдохну. Вам это дорого обойдется, слишком дорого, Стоун.
— Так всегда говорят.
Улыбка блондинки просто пленительна.
— Там лежит мой. приятель Тони. В постели. У него сломана нога.
Хенлон выругался по ее адресу. Я стал думать, кому она подыгрывает — ему или мне? Когда я появился, она плакала. Может быть, он чем-нибудь обидел ее и теперь ей доставляет удовольствие отомстить ему? Я: толкнул. Хенлона к двери.
— Откройте дверь. А не то я рассержусь.
Он открыл дверь. Один из двух парней, которые были с ним у Гиннеса; когда Хенлон позволил себе проехаться на счет Пат, лежал на кровати: левая нога в гипсе. Если память мне не изменяет, то на его антропометрической карте, которая хранилась у нас, стояло имяВонелли. Я обратился к нему:
— Мне отчетливо послышался тогда хруст сломанной кости.
Он решил врать.
— Не понимаю, что вы хотите этим сказать. Механик в гараже Енсена забыл выключить кран. Кран ударил меня и сломал мне ногу.
Я подтолкнул Ханлона, чтобы он прошел впереди меня в комнату, и стал шарить в одежде, развешенной на стуле.
— Вы можете это доказать?
— Шестью свидетелями, — ответил Вонелли.
— Спасибо за работу, Тони. Придется время от времени навещать Енсена. Я. не знал, что он получает свой хлеб с маслом таким образом.
Я тщательно обыскал одежду Вонелли, не выпуская из рук револьвер. У Хенлона я тоже ничего не нашел. Не нашел в ящиках комода и в вещах, висящих в шкафу. Пусто. Мне пришлось бы потратить целую неделю, прочесывая здесь все, а результат, получил бы тот же. Я закатил Хенлону такую оплеуху, что он стал плеваться кровью.
— Итак, или ты скажешь мне, где это находится, или я тебе такое устрою!
— Не знаю, о чем вы говорите,— сказал Хенлон с уверенной улыбкой.
Это вывело меня из себя. Я ударил еще. Ударил его так, что он отлетел к ногам Вонелли и грохнулся на пол. Вонелли понял, что сила на моей стороне.
—- Теперь, без сомнения, моя очередь,— насмешливо проговорил он.— Но у вас будет много неприятностей, когда узнают, что такой дубина флик чинит правосудие, избивая человека, у которого нога в гипсе.
Я попытался заставить Хенлона сесть. Его голова болталась. Пройдет еще некоторое время, прежде чем он обретет дар речи. Но меня бы удивило, если бы даже в этот момент он заговорил. Такие типы не выдают своих секретов. Они знают, что их дело — делать бизнес, а защищать их будут адвокаты. К тому же у меня нет ни малейшей зацепки против него. Даже если бы я продолжал служить, я ничего бы не смог сделать с ним.
Я вернулся в гостиную и обшарил письменный стол Хенлона, но не нашел ничего, что могло его скомпрометировать — ни в убийстве Кери, ни в убийстве Казараса. Неожиданно одна мысль пришла мне в голову.
Накануне того дня, когда Пат обвинили в убийстве Кери, я позвонил ей из- телефона-автомата и сказал, что скоро приеду домой. Пат была растеряна. Оказывается, ей звонила Чирли и сказала, что они с мужем едут к нам играть в канасту, а у нас ничего в доме не было к ужину. Я безрезультатно искал кусочек бумаги и в конце концов вынужден был нацарапать все то, что просила меня купить Пат, на банкноте в двадцать долларов. Если память меня не подводит, эта банкнота еще лежала в моем бумажнике тогда, когда на меня напали на Гроув-стрит.