— Ты работаешь, Сикто?
— Да, в одном ресторане.
— Почему же тебе понадобились сорок долларов именно теперь?
— Я уже объяснил. Моя жена беременна. Нужно оплачивать врача.
— Тогда почему ты ударил эту Кармен?
— Я же сказал, что- был не намерен спорить со шлюхой. Я потребовал свои деньги обратно, а она вдруг заявила, что Анжелика занимается таким же промыслом! Вы понимаете, сеньор инспектор, моя жена! Которая чиста как Мадонна. Вот я и ударил Кармен.
— А потом пошарил в ее сумочке, да, Сикто?
— Только для того, чтобы забрать мои сорок долларов.
— И нашел всего тридцать два?
— Да. Она мне должна еще восемь.
Хавиленд кивнул с понимающим видом, подвинул, к себе пепельницу и загасил в ней окурок. Потом поднял на Сикто лицо, освещенное улыбкой, глубоко вздохнул и расправил мощные плечи.
— А теперь, Сикто, объясни, что произошло на самом деле,— тихо произнес он.
— Но я правду рассказал,— ответил Сикто.— Все так и было.
— А может, поведаешь о других избитых и ограбленных тобой малютках?
Сикто смотрел на Хавиленда, раскрыв рот. Некоторое время он не мог выдавить из себя ни слова, потом спросил:
— Чего?
— Неужели ты не помнишь о женщинах, которых избивал в разных концах города? Давай-ка, поведай мне. о них, Сикто.
— Чего? — повторил Сикто.
Хавиленд, сидевший до сих пор на краю стола, быстро поднялся. Сделал три шага по направлению к Сикто, по-прежнему улыбаясь, размахнулся, и двинул его кулаком в челюсть.
Сикто совершенно ошалел. Вытаращив глаза, он отшатнулся и головой стукнулся о стену. Потом машинально вытер обшлагом рот. Испугался, заметив там кровь, и поднял глаза на Хавиленда.
— За что вы меня ударили? — спросил он.
— Рассказывай о других женщинах,— произнес Хавиленд, снова приближаясь.
— Каких других? Черт возьми, вы сошли с ума! Я ударил эту девку, чтобы получить свое добро...
Хавиленд от души влепил ему пощечину. Потом снова, так и продолжал бить — правой, левой, правой, левой: голова пуэрториканца качалась, как маятник. Он попытался защитить лицо, и Хавиленд ударил его в живот. От боли Сикто сложился пополам.
— Анна-Мария,— пробормотал он,— за что?
— Заткнись! — закричал Хавиленд.— Лучше, расскажи о своих жертвах, проклятый испанец! Расскажи о той блондиночке семнадцати лет, которую ты убил на прошлой неделе!
— Но я никого не убивал!
Хавиленд снова набросился на него с кулаками. И когда попал Сикто в глаз, молодой человек повалился. Хавиленд пнул его ногой.
— Но я не убивал.
Хавиленд опять принялся дубасить несчастного.
— Встать!
— Я не...
Последовал новый пинок. Молодой пуэрториканец зарыдал. Он с трудом поднялся, и Хавиленд ударил его коленом в солнечное сплетение, потом кулаком по лицу. Сикто привалился к стене, захлебываясь слезами.
— Почему ты ее убил?
Сикто был уже, не способен отвечать. Он только качал головой и плакал. Хавиленд схватил его за отвороты пиджака и начал трясти, стукая головой об стену.
— Почему, гнусный негодяй? Почему? Почему? Почему?
Но на каждый вопрос Сикто лишь качал головой, а через несколько секунд и вовсе, не выдержав истязаний, потерял сознание.
Некоторое время Хавиленд смотрел на него, потом глубоко вздохнул, вымыл руки под умывальников, расположенном в углу комнаты, и, закурив сигарету, с задумчивым видом уселся за стол. Ничего не поделаешь, Сикто, очевидно, был совсем другим человеком. Конечно, его можно было забрать за избиение Кармен, но не за преступления грабителя. Жаль.
Через несколько секунд Хавиленд отодвинул засов и прошел в секретариат. Майкл оторвался от своей пишущей машинки.
— Там один испанец,— небрежно бросил Хавиленд, затягиваясь сигаретой:
— Вот как? — сказал Майкл.
Хавиленд кивнул!
— Да, он поранился при падении. Нужно позвать врача... Хорошо?
В это время в другой части города инспекторы Мейер и Темпл тоже занимались допросом, но методы их были иными. Что касается Мейера, то он пришел в настоящий восторг, от такой передышки. Перед этим, согласно инструкциям лейтенанта Бирнса, он без остановки до хрипоты в горле терзал сексуальных маньяков. Мейер не был против допросов, но он терпеть не мог шизиков.
На одной из дужек солнцезащитный очков, найденных возле тела Дженни Пег, стояла буква «С», заключенная в круг. Полиция связалась с продавцами оптики и один из них узнал фабричную марку предприятия Сандрела, расположенного в Мажесте. Вот Бирнс и оторвал Мейера с Темплом от их занятий, дабы отправить по адресу.
Контора Джеффри Сандрела находилась на четвертом этаже фабрики.
Сандрел сидел, за своим столом в большом кожаном кресле и рассматривал лежащие перед ним разбитые очки. Наконец он оттолкнул их пальцем с таким видом, будто дотронулся до змеи.
— Да,— произнес он глухим дребезжащим голосом, который словно из живота исходил,— да, эти очки действительно мы выпускаем.
— Вы не могли бы дать нам о них некоторые сведения? — проговорил Мейер.
— Могу ли я?—удивленно проговорил Сандрел.— Вот уже более четырнадцати лет я делаю оправы для самых' разных стекол. И вы просите у меня некоторое сведения! Да, мой дорогой, не только некоторые, я могу представить св1едения самые исчерпывающие...
— А, ну тогда!..
— Вот что достойно сожаления,— продолжал Сандрел,— так это то, что люди воображают, будто изготовление оправ для солнцезащитных очков — дело, не требующее большого труда и приносящее одну лишь прибыль. Смею вас заверить, господа, что это неправда. Для Сандрела клиент — король!
— Прекрасно. В таком случае не сумели бы вы...
— В первую голову мы изучаем вкусы покупателей,— твердил свое Caндpeлv игнорируя Мейера.— Потом определяем оптимальную долю нитрата целлюлозы. Затем прессуем лобные и горизонтальные формы...
— Лобные? — сказал Мейер.
— Горизонтальные? — сказал Темпл.
— Лобные части держат стекла, а горизонтальные опираются на уши.
— Понятно,— изрек Мейер,— но вот эти очки...
— Поскольку в выделанные формы вставляются стекла,— продолжал Сандрел,— весь комплект очень тщательно обрабатывается, снабжается дугой, касающейся переносицы...
— Да, сэр, но...
— И не думайте, что на этом цикл прекращается,— назидательно произнес Сандрел.— Очки потом полируют, придают им нужные очертания...
Мейер нетерпеливо зашевелился.
— Но мы бы хотели знать, сэр...
— А следом...— продолжал Сандрел, недовольно хмурясь: ему не нравилось, что его постоянно прерывают.
В результате инспекторам пришлось выслушивать дальнейшие мельчайшие подробности производства. Наконец Мейер проговорил: