Я спустился по лестнице.
Греди продолжал говорить.
— О’кей! Проведи расследование, но не надейся, что товарищи помогут тебе. Она просто дерьмо. Все парни Восточного, Манхэттена были в курсе дела. На твой счет, разумеется.
Я резко повернулся к нему.
— Это страшная ложь!
Греди возразил мне с той же живостью.
— Это правда. Я мог сказать тебе обо всем еще пять месяцев назад, до того, как случилась эта история. Послушай, я. отлично знаю, что вы, молодые, думаете обо мне. Вы. думаете, что я старая ирландская развалина, у. которого перед глазами миражи, а в жилах вместо крови течет уксус. Но если это и так, то только потому, что я в течение сорока лет занимался девками, ворами, убийцами, и это изменило меня. Послушай, парень, я был инспектором уже тогда, когда ты еще лежал в колыбели. И вне всякого сомнения, ты слышал немало всяких басен на мой счет во всех комиссариатах, не слишком-то приятных для меня. Но слышал ли ты хоть раз, чтобы меня называли лжецом?
Я был вынужден признать, что нет.
Старик поправил шляпу и сунул сигару в рот.
— О’кей. По крайней мере шесть раз я видел Пат и
Кери вместе. Я, я сам. Своими собственными глазами. У меня еще хорошее зрение. Спроси в «Линде». В «Переке». В «Клубе высоких». У Эдди Гиннеса.
Греди резко повернулся и вошел в помещение: Я некоторое время постоял на ступеньке, потом спустился на тротуар. Один из парней подогнал мою машину к комиссариату:он нашел ее около Гроув-стрит, там где жил Кери. Она стояла рядом с парком, в котором собираются задержанные машины. Какой-то парень сунул за дворник штраф за стоянку в неположенном месте. Я вырвал эту бумажку и швырнул ее в канаву. Руль еще весь в пудре, и я вспомнил, что было написано в поданном рапорте: найденные отпечатки пальцев принадлежали только Пат. Я сел в машину. У меня сжималось горло, болела голова, глаза горели. Как будто я подцепил какой-то вирус. Вирус Пат. Закрыв глаза, чтобы они немного отдохнули, я снова увидел дрожащие, с размазанной помадой, губы Пат, ее бледное лицо, когда она кричала: «Мне наплевать на этот паршивый рапорт. Я не обманывала Германа. Я никогда не хотела этого. Я бы не смогла это сделать и предпочла бы лучше умереть. И если меня изнасиловали, то это произошло в то время, когда я потеряла сознание».
Забавная история. Прямо слетевшая с губ отчаянной лгуньи. Мой лоб покрылся потом, и я вынул платок, чтобы вытереть его. Сколько же глупости содержится в типе ростом метр восемьдесят и весящем девяносто килограммов? До какой степени можно быть слепым? И глухим? Не удивительно, что Джим и Корк, Абе и Монте, да и помощник прокурора Хаверс так вели себя. Они знали, как себя держать. Они все время знали. После полудня и вечерами, когда я работал, Пат играла в пану-маму с Кери. В последние шесть месяцев.
Инспектор Греди очень ясно сказал: это происходит каждый вечер. Триста шестьдесят пять вечеров в год. В больших отелях и маленьких. И с теми, кто обитает в трущобах, и с теми, кто платит сотни долларов за один день пребывания в роскошных апартаментах на Централ-Парк-Сюд. Почему бы детектив уголовной полиции, живучий в конце Риверсайд-Драйв, должен быть исключением?
Мое сердце болит все сильней. Я стал думать, до какого предела я дошел. Я сказал Пат, чтобы она не беспокоилась, что я ее люблю и ей верю. Открыл дверцу машины, собираясь вернуться и рассказать ей то, что мне только что сказал Греди, но потом одумался. К чему? Она только станет еще больше лгать.
Я говорю себе: с меня достаточно этой истории. Мне нужно последовать совету инспектора Греди. Я возьму несколько дней отпуска, поеду куда-нибудь и напьюсь. Позвоню одной из курочек, которые вешаются мне на шею, и приглашу ее. И буду делать так в течение восьми дней. Пат заставила меня делать это! А потом?
Легкий ветерок ласкает мою щеку. Нежно, как пальцы Пат. А потом? Ответ довольно прост. Мне сейчас совсем не хочется напиваться. У меня нет желания уложить на кровать отеля первую попавшуюся девицу, которая, может быть, и будет довольна этим. Ни ее, ни какую другую. Единственное, что я хочу сейчас, это остаться один, безразлично где, лишь бы я мог положить голову на руки и предаться мыслям и отчаянию.
Я посмотрел в зеркальце в машине. Мне, Большому Герману, предаться отчаянию? Как это нелепо!
Я трогаюсь с места, не зная, куда ехать, и не думая об этом. Я очутился в квартале базаров и складов. Фургоны и тележки заполняли площадь. Там свет, движение, шум. Люди делали свое дело — среди гор картофеля, лука, томатов, артишоков. Работники ресторанов и булочных разглядывали птицу, торговали мукой. Между цепочкой фургонов и грузовиков, около бара, оказалось свободное место, куда я поставил машину. Мне необходимо зайти выпить чашку кофе.
Я открыл дверцу машины, чтобы сойти на тротуар, и задел бумажный пакет, содержимое которого тут же вывалилось на землю. Тут оказались эскалопы, бычье сердце, салат, картофель, цветная капуста и несколько консервных балок. Ворча, я. положил все это обратно в паркет, но продолжал держать в руке бычье сердце, не заметив, что кровь запачкала пиджак и капала на брюки.
Вареное или жареное, с соответствующим гарниром, бычье сердце — одно из моих любимых блюд. Но Пат не могла его есть. Объясняла это тем, что им настолько часто кормили в интернате, где она воспитывалась, что она дала себе слово никогда больше, когда вырастет, не есть его. Но так как я очень любил это кушанье, Пат все же часто готовила его.
Кровь застучала в висках, и я стал восстанавливать, в памяти проведенный Пат день. После возвращения из клиники, где она сдавала кровь — она сдала пол-литра. — До того, как увидеться с человеком, с которым она обманывала меня, Пат зашла в магазин и, среди прочего, купила бычье сердце.
Тут что-то не вяжется. Это нелогично. Курочка, которая обманывает своего мужа, скорее пойдет перед свиданием к парикмахеру. Чтобы быть красивой для своего любимого.
Я медленно покачал головой. Тут что-то не то!
Тем хуже для инспектора Греди. Это невозможно. Он мог тридцать шесть раз видеть Пат вместе с Кери. И все доказательства свидетельствовали против нее.
Но Пат хорошая и верная девочка. С темно-рыжими естественными волосами. Во все, что она делает, Пат вкладывает себя всю. Ни одного раза за десять лет нашей супружеской жизни она не сказала мне «нет». Для Пат не существует полумер. Или она идет до конца, или совсем не идет. Если бы Пат захотела спать с Кери, она не стала бы тайком ходить в его холостяцкую квартиру после полудня, предварительно сделав покупки, чтобы приготовить мне обед. Она спала бы с ним до вечера, все ночи — и прощай Герман Стоун!
Где-то на площади, среди серого света зари, засвистела какая-то мерзкая птица. Я огляделся, пытаясь выяснить, откуда идет этот звук:
Кто же я такой? Я стал думать. Кто такой, чтобы сомневаться?
Я старательно уложил бычье сердце в пакет поверх других покупок, потом сел за руль и отъехал.