— Очень хорошо, отлично,— ответил Джим.
Я спросил его, кто это Мира Велл.
— Дневная дежурная, мистер Стоун,— ответил мне Халпер.— Она дежурит с восьми утра, но так как сегодня она почувствовала себя немного нездоровой, то попросила заменить ее.
Я подошел к лифту и спросил Джима:
— Так о чем ты хотел поговорить со мной?
— О тебе самом. Ты меня беспокоишь, парень. Я понимаю, какое впечатление должна произвести на тебя история с Пат, и боюсь, как бы ты не наделал глупостей.
— Например, что. я не поверю в ее виновность, а верю тому, что она говорит?
— Нет,— значительно проговорил он.— Если ты можешь — продолжай ей верить. Я тоже люблю эту девчонку. Ведь ты знаешь, Герман, да? И я бы дорого дал, чтобы ты оказался прав, а мы все ошибались бы. Но вот уже восемь-лет, как я работаю с тобой, Герман, и знаю, на какие глупости ты способен. Сунув нос в дела Пат, ты можешь попасть в такое болото, из которого мы вряд ли тебя вытащим.
— Не старайся, я сам даю себе хорошие советы.
Наша квартира находится на третьем этаже, с широкого балкона виден Гудзон. Надо спуститься на два пролета, чтобы попасть в большую гостиную, и подняться на два, чтобы оказаться в спальне. Я потратил два года, чтобы оплатить мебель, которая красива, как в кинофильме. Это то, о чем мы мечтали с Пат. Ни у нее, ни у меня никогда раньше не было ничего красивого. Я вырос в семье, где отсутствовал какой-либо комфорт. Пат почти все свое детство провела в интернате для сирот в Бруклине. Впервые в нашей жизни мы почувствовали себя людьми. И вот теперь все это лишь горсть пепла.
Да! Джим хорошо сказал. Да, он мой друг. Я знаю, почему он пришел.
— Иди, рыщи повсюду. Я не потребую у тебя ордера на обыск.
Я открыл бар и, вынув бутылку рома, налил себе стакан.
— Нет никакого смысла предлагать это вам всем. Ведь вы на работе, на сверхурочных, стараетесь посадить Пат на электрический стул.
Это очень огорчило Монта.
— Не говорите так, Герман.
Я вошел в спальню, нашел несессер Пат и наполнил его необходимыми ей вещами. Джим последовал за мной и небрежно просмотрел ящики комода и туалета Пат. Не так, как он осматривает обычно. Для чего ему это делать? Ведь у него и так доказательств больше, чем нужно, чтобы поджарить Пат.
— На твоем месте, Герман,— посоветовал он мне,— я бы влез, в ванну и потом позволил себе хороший отдых.
Пат не понадобится этот несессер раньше вечера.
Я спросил его, откуда он может это знать?
— Она спит. Как только я устроил ее в камере, я сказал доктору Петерсону, чтобы он дал ей успокоительного, и распорядился, чтобы никто, даже помощник прокурора, не беспокоил ее в течение двенадцати часов.
Он делает свою работу, и он мой друг. Он старается быть справедливым. Я приношу ему свою благодарность.
— Скажи мне,— продолжал Джим,— что это за потасовка такая на Гринвич-Вилледж? Где это с тобой случилось, Герман?
— Под аркой подворотни, при выходе на Гроув-стрит.
— У тебя что-нибудь украли?
— О! Немного монет,— соврал я.
— Может быть, тебя здорово обобрали? Я поговорю кое с кем. А что ты там собирался выяснять?
— Я хотел видеть Эдди Гиннеса.
— И что он тебе сказал?
— Он вернул мне сумочку Пат. Сумочку, которую она забыла во вторник вечером, после того как очень бурно поссорилась с Кери. Но Эдди рассказал мне еще одну вещь: Пат выпила в тот раз восемь стаканов. А она от бутылки пива совсем выходит из строя.— Я схватил Пурвиса за руку.— Послушай, Джим, ты сам видел Пат с Кери?
— Нет,— ответил он, качая головой.
Я выложил ему все, что накопилось у меня на сердце.
— Скажи мне, ты не допускаешь мысль, что в Нью-Йорке существует рыжая курочка, настолько похожая на Пат, что ее за Пат и принимают?
Джим погрузился в размышления.
— Возможно, и существует. Но какая причина? Кому придет в голову так подводить малышку?
— Этого я не знаю,— вынужден признаться я.
— У нее есть деньги?
— Только то, что я даю ей.
— Может быть, она знает то, чего не должна знать?
— Сильно в этом сомневаюсь. Ей было восемнадцать лет, когда мы поженились. А то, что она рассказала в комиссариате, сущая правда. Я был у нее первым. И до вчерашнего вечера у меня не было ни малейшего сомнения в том, что я единственный мужчина, который для нее существует.
Джим усмехнулся и уселся на край дивана.
— Проклятие, не знаю даже что и думать.— Я снял пиджак и рубашку и бросил их на пуфик перед туалетом Пат. На нем стоит такая же фотография Пат, какую обнаружили у Кери. Но на этой надписано: «Герману, моей любви. На всю жизнь. Патриция».
Я снял брюки и остался в трусах и ботинках.
— Нет, действительно,— сказал Джим,— вся эта история производит на меня то же впечатление, что и на тебя, Герман. Но вместе с тем вот уже пять или шесть месяцев разные люди говорили мне, что видели Пат то тут, то там в обществе Кери.
Я пошел в ванную комнату и открыл кран душа.
— Тогда почему же ты мне ничего не сказал?
Джим пожал плечами.
— Как я мог рассказывать подобные вещи мужу? — Это же выражение употребил и Эдди Гиннес.— В конце концов, Пат взрослый человек. Это дело меня не касалось.
Я снял ботинки.
— А я предпочел бы, чтобы ты вмешался в это дело.
При всех обстоятельствах я решил верить Пат до того, как...
В дверь позвонили.
— До того как — что? — спросил Пурвис.
Прежде чем я успел ответить, Монти закричал нам из гостиной:
— Это Велл, Джим. Которая дежурит днем.
Джим вернулся в гостиную. Я принял душ — вначале довольно теплый, потом, насколько мог выдержать, холодный. После этого почувствовал себя немного лучше, но голова не переставала болеть. И во рту по-прежнему оставался вкус крови. Я начал одеваться: надел чистые трусы и тут вспомнил, что доктор Петерсон отправил Пат в страну грез. Я не смогу принести ей ее несессер, не смогу поговорить с ней раньше вечера. А к тому времени, я надеюсь, мне уже удастся, войти в контакт с официантом Майерса.
Я надел халат, потом разыскал свои домашние туфли и волоча ноги, отправился в гостиную, где Джим и Монт расспрашивали дежурную. Это высокая блондинка примерно двадцати пяти лет. Если мисс Велл и больна, то это нисколько не отразилось на ее внешнем виде. На ногах у нее бледно-голубые босоножки под цвет пеньюара. Я сильно сомневаюсь, что под ним есть что-нибудь другое, кроме ее кожи. Да ей ничего не нужно. Это настоящая конфетка, без обмана. У нее большие круглые глаза, такие же синие, как и пеньюар. И даже несколько веснушек на носу.
По привычке я потерял одну из туфель, спускаясь по ступенькам. Как только я нашел ее, Джим познакомил нас.
— Мистер Стоун — мисс Велл.