— Как ты себя чувствуешь, Герман?
— В отличной форме,— ответил я.
Мира внимательно посмотрела на меня.
— О! У тебя не такой уж жизнерадостный вид.
Она протянула над столом руку и осторожно положила на мою.
— Вот что я тебе скажу: допей кофе, а потом возвращайся в постель.
Мысль совсем недурна. Когда я проснулся, то почувствовал себя совершенно свежим и 'полным сил, но теперь, после кофе, не знаю почему, у меня опять появилось состояние подавленности и плохого самочувствия. Или, может быть, это оттого, что, проснувшись, я выпил глоток рома?
— Возможно, я и сделаю это. И...
— И скоро как пробьет полночь, маленькая Мира вернется,— сказала она, морща носик, усыпанной веснушками.
Это как раз то, о чем я подумал. У нее желание продолжать это... На столе лежит пачка сигарет, и я закурил.
— Настоящая маленькая Сендрильона, да?
Она погладила мою руку.
—Почти так. Но теперь мне надо торопиться, дорогой.
Она обошла вокруг стола, чтобы поцеловать меня.
— По крайней мере, если ты... после всего... я могу ведь и опоздать на несколько минут.
Даже при мысли об. этом меня затошнило. Я похлопал по ближайшей ко мне округлости.
— Надеюсь, что смогу выдержать до полуночи.
Она нежно поцеловала меня.
— Чтобы ты ждал меня...
Я смотрю ей вслед. Мира не худенькая девушка. У нее округлые ляжки и бедра, которыми она очень соблазнительно покачивает при ходьбе. Почти как Пат. Я налил ещё чашку кофе, но меня тут же вырвало. Я наклонился над умывальником, после чего долгое время дал течь воде. Я не хочу больше кофе. Я не хочу ничего вспоминать. Все, что я хочу,— это сократить до минимума всякое воспоминание о Пат. В. шкафу на кухне есть бутылка отличного виски, которую я берег для особого случая. Ну вот! Это как раз тот случай! Мне это понравится больше, чем кофе.
Я вернулся в спальню с бутылкой под мышкой. Я не слишком-то горжусь Германом Стоуном. Ладно, Пат меня обманула. Но две ошибки не составят одну правду. А теперь у меня на руках эта девочка, Мира.
Я остался сидеть на краю кровати, наблюдая за цветом залива. Да! Мира хочет продолжать. А потом?
Мы поклялись в радости и в горе быть вместе всю жизнь. Я встал и подошел к комоду, чтобы посмотреть, на месте ли мой запасной револьвер. Может быть, я все же сумел что-нибудь сделать для Пат? Во всяком случае, я могу попробовать разузнать что-либо у Хенлона.
Револьвер лежал под моими рубашками. Я вынул его, положил рядом с бутылкой на комод и. стал искать чистое белье для себя. В комоде его не оказалось. Я полез в ящик, в который Пат обычно складывает свои вещи. В самом низу лежала маленькая красная книжечка, на обложке которой была надпись: «Пять лет интимного журнала».
Книжка запиралась на ключик. Я видел, как Пат иногда писала что-то, но никогда не обращал на это внимание. Возможно, я из записей узнаю немало нужных вещей. Я просунул палец под металлическую планку и сломал замочек.
На первой странице стоит дата — 1 января 1950 года. Пат написала: «Вчера вечером смотрели «Пасифик Сюд». Хорошая пьеса. Потом ужинали в «Пероке». Герман хотел повести меня в один ночной бар, но я отказалась. Тогда мы вернулись домой и легли спать. Моя любовь! Прошло почти пять часов, пока мы заснули. Это был один из прекраснейших дней за все время моего существования...»
Я невольно засмеялся, но смех тут же застрял у меня в горле. Таковы мы оба. Мы были женаты к тому моменту уже восемь лет. Это было два года назад.
Я быстро перелистал страницы журнала, дойдя до записей, сделанных пять месяцев назад. И ни разу ни в одной из них она даже не упоминала Кери. Всегда я — «ее любовь». Играли в покер с Джимом, Авис, Абе и Чирли: Пат проиграла шесть долларов и сорок пять центов, но я выиграл восемнадцать, меньше, чем мне стоило пиво и сэндвичи. На следующий день она ходила за покупками с Чирли, и Чирли купила себе «божественную» шляпку. Что это может быть за шляпка? И к тому же «божественная»?
Я продолжал перелистывать страницы дневника. Все остальное в том же роде. Маленькие вещи, которые заполняют жизнь женщины. Но нигде'нет и намека на Лила Кери, нет белых пятен в описании ее времяпрепровождения. И так все дни. Восемнадцатого ей показалось, что у нее задержка, и она стала надеяться. Теперь, когда у меня оклад лейтенанта, можно подумать и об увеличении семьи.
Мы ходили туда и сюда. Смотрели «Голубую вуаль». Обедали в дорогом ресторане, поехали забавы ради на поезде в другой штат. Чтобы погулять на воздухе, проветриться перед тем как лечь спать.
Еще позавчера, в день, когда Пат отправилась сдавать кровь, она называла меня «моя любовь».
Герман здесь, Герман там. Как будто я был каким-то особым человеком, вроде Эйнштейна. Как будто мы были женаты лишь десять дней, а не десять лет. Полушутя-полусерьезно Абе назвал меня в хронике Бродвея Большой Герман. Но из дневника видно, что Пат приняла это имя серьезно. Я самый замечательный человек, какого только создавала земля. Я самый лучший детектив в Манхэттене. Я муж, о котором можно только мечтать. Я совершенный любовник.
Я закрыл книжечку и посмотрел на залив, который теперь стал слегка пурпурным. Невозможно представить себе тут притворство. Пат не настолько хитра. По своим умственным способностям она скорее посредственна.
Холодный пот побежал у меня по спине. И это женщина, которую обвиняют в том, что она играла в папу-маму с Лилом Кери? Но когда же? Нет, меня не заставят проглотить это. И даже факты, которые доказывают ее вину. Да, я видел Пат совершенно голую и совершенно пьяную у Лила Кери. Своими собственными глазами. Но все это говорит лишь о том, что она — жертва какой-то комбинации. Меня просто заставили увидеть ее такой. Чтобы «открыть» мне глаза. Без сомнения, в Нью-Йорке существует рыжая девушка, которая по каким-то особым причинам стала выдавать себя за Патрицию Стоун последние пять месяцев. Я унес с собой красную книжечку в гостиную и поднял телефонную трубку.
— Дежурная слушает,— вежливо проговорила Мира.
— Ты можешь разговаривать?— спросил я ее.
Она прижала губы к телефонной трубке.
— Не очень свободно. А что случилось, дорогой?
— Послушай, Мира, насчет этих телефонных переговоров, которые Пат заказывала с Вилледж 7-36-46. Ты действительно сама слышала, как она разговаривала с Кери?
Вне всякого сомнения мистер Халпер находится где-то поблизости от Миры. Голос ее становится очень сухим и резким.
— Телефонистки никогда не подслушивают разговоров, мистер Стоун; Это послужило бы причиной немедленного увольнения.
Я повесил трубку. Эти разговоры должны были заказываться тогда, когда Пат уходила из дома. Но кем? Вены на висках начали пульсировать. Или все эти телефонные вызовы квартиры Кери были изобретением Миры Велл? Чтобы иметь возможность спрятать их от Джима Пурвиса. Чтобы я был ей особенно благодарен. Чтобы добиться того, чего она так страстно хотела. Ибо этого, по ее собственному признанию, она дожидалась целый год.