— А какого цвета у него глаза?
— На нем были темные очки.
— Ослепительный свет ночи, вероятно, утомлял его,— саркастически заметил Хавиленд.— Пожалуй, у парня заболевание сетчатки.
— Возможно,— сказал Виллис.— А как насчет бороды? Усов?
— Вот именно,— заявила мисс Эллиот.
— Вы о чем говорите? — удивился Хавиленд.
— О человеке, который напал на меня,— ответила она.
— Прекрасно. Но я хочу знать, какое у него было лицо...
— О, бритое!
— Нос длинный или короткий?
— По-моему, средний.
— Губы тонкие или полные?
— Кажется, средние.
— Он был высокий или низкий?
— Скорее, средний,—повторила мисс Эллиот.
— Толстый ил» худой?
— Средний,— снова ответила она,
Виллис больше не улыбался. Глядя на него, мисс Эллиот тоже перестала улыбаться.
— Все так и было,— заявила она недовольным тоном.— Если у него на щеке не оказалось родимого пятна, а на носу бородавки, то, я здесь не виновата. Ничего поделать не могу: был он, как все. Я же не просила его красть у меня сумочку. Кстати, там лежало немало денег.
— Отлично! — заключил Хавиленд.— Мы сделаем все, что в наших силах. Ваше имя и адрес нам известны, мисс Эллиот, и, если будут новости, мы вам сообщим. Скажите, сейчас вы бы смогли, узнать этого человека?
— Безусловно,— заявила мисс Эллиот.— Он стащил у меня значительную сумму. Просто невероятную.
Виллис попался на эту наживку.
— Сколько в точности? —спросил он.
— Девять долларов семьдесят два цента,— ответила мисс Эллиот.
— И еще целое состояние в драгоценных камнях,— насмешливо добавил Хавиленд.
— Что? — не поняла мисс Эллиот.
— Мы будем держать вас в курсе,— сказал Хавиленд и, взяв ее за локоть, проводил до вращающейся двери в коридор. Когда он вернулся, Виллис что-то чертил на бумаге.
— Опять девушки? — спросил Хавиленд.
— И что с того?
— Ты ненормальный, честное слово.
— Я знаю, но у меня, по крайней мере, хватает смелости признаться в этом. А что ты думаешь о мисс Эллиот?
— По-моему, она все выдумала.
— С чего ты взял, Род?
— Да просто она в газетах начиталась про этого звонаря Клиффорда, который охотится за добрыми женщинами, а вернее, за их сумочками. Скорее всего, эта мисс Эллиот — старая дева, живущая в маленькой двухкомнатной квартире. Каждый вечер она заглядывает под свою кровать и ничего там не находит, кроме горшка. Ну а вчера вечером она с этого горшка свалилась и ударилась, послечего решила хорошенько повеселиться.— Хавиленд остановился передохнуть.— А еще мне кажется, что из вас получится отличная парочка. Почему бы тебе не сделать ей предложение?
— Во вторник у тебя всегда обостряется чувство юмора,— заметил Виллис.— Значит, ты не веришь, что на нее действительно напали?
— Солнечные очки ночью — это просто гениально!
Боже мой, когда люди начинают выдумывать, они не знают удержу...
— А почему бы ему и не носить темных очков,— возразил Виллис.
— Скажешь! И еще цветные шорты. Наверное, у него конъюнктивит, у бедного дьявола,— насмешливо продолжал Хавиленд.— «Клиффорд благодарит вас, мадам». Ясно, из газеты взяла. Да разве хоть кто-то в этом городе не слышал о Клиффорде, дамском воре, и его манере оглушать своих клиенток, а потом кланяться им?
— А я полагаю, что она рассказала правду,— произнес Виллис.
— Тогда тебе остается лишь напечатать рапорт,— заключил Хавиленд.— Откровенно говоря, этот Клифф начал действовать мне на нервы.
Виллис надолго замолчал, глядя на Хавиленда.
— Что это с тобой? — спросил тот.
— Когда ты печатал рапорт в последний раз?
— А тебе какая забота?
— Просто интересно,— сказал Виллис.
— А мне интересно, когда тебя обещали сделать начальником полиции?
— Твоя манера вести беседу оставляет желать лучшего,— ответил Виллис.
Он подошел к круглому столику с пишущей машинкой, открыл ящик и вынул оттуда три листка бумаги.
— Все отсюда удирают, разве нет? — продолжал Хавиленд.— Что делает сейчас Карелла? Он тоже удрал.
— Карелла в свадебном путешествии, черт возьми,— запротестовал Виллис.
— И дальше? Ты, что ли, извиняешься таким способом? Говорю тебе, что эта Эллиот ненормальная и ее история не стоит рапорта. Пожалуйста, если тебе хочется ей верить, печатай сам, не стесняйся.
— Ты не чувствуешь желания пойти взглянуть в картотеку?
— Какое досье тебе нужно? — рассердился Хавиленд.— Звонаря по имени Клиффорд, носящего солнечные очки и цветные шорты?
— Понимаешь, от нас просто могло что-то ускользнуть,— сказал Виллис.— Ведь до картотеки три шага. И мне бы не хотелось, чтобы ты засиделся.
— Я изучил картотеку доскональна,— заявил Хавиленд.— Я лазил туда каждый раз, когда Клиффорд хватал очередную курицу. Там ничего нет, абсолютно ничего, и сведения этой Эллиот нам не помогут.
— Почему? — спросил Виллис.
— Потому! — ответил Хавиленд, качая головой.— Тебе интересно? Потому что нападение, о котором шла речь, случилось не на улице, а в ее воображении.
— Вот как? Ты в этом уверен?
— Да, все случилось в ее голове,— сказал Хавиленд.— В маленькой головке мисс Эллиот.
Глава 2
Его плечо больше не болело.
Это было странно. Когда получаешь пулю, воображаешь, кто будешь страдать очень долго. А все оказывается совсем не так.
По правде говоря, Берт Клинг уже вполне мог приступить к работе, надев свою форму агента полицейского участка № 87. Но капитан Фрик, его начальник, сказал:
— Отдохните еще недельку, Берт... Из госпиталя вас выписали, но я не желаю об этом знать! В общем, отдыхайте.
Таким образом Берт Клинг получил недельный отпуск, и это его совсем не вдохновляло. Целых восемь дней «отдыха» начались с понедельника, а сейчас наступил лишь вторник. На улице был свежий осенний день, но Клинг, который всегда любил осень, « ему не радовался.
В госпитале время тянулось не так мучительно. Коллеги сперва навещали его, заходили даже инспектора. Ранение принесло ему что-то вроде известности, но немного погодя интерес к Клингу упал, и визиты сократились. Прикованный к своей койке, он мог мечтать только о скорейшем выздоровлении.
Он занимался гимнастическими упражнениями, зачеркивал в календаре каждый прошедший день, заигрывал с сиделками и нетерпеливо ждал, когда же опять сможет вернуться к своим обязанностям.
И вот Фрик приказал ему отдыхать еще неделю.
Он пробовал протестовать:
— Уверяю вас, капитан, что я уже здоров как бык. Я могу находиться на ногах круглые сутки.
Но, прекрасно зная ослиное упрямство Фрика, перестал спорить. Он замолчал, изнывая теперь .от скуки и мечтая снова подставить себя под пулю.
Он понимал, что было настоящим сумасшествием опять стремиться к. работе, стоившей ему раны в правое плечо. Правда, стреляли в него уже по окончании рабочего дня. Он как раз. выходил из бара, когда прогремел выстрел.