— Честно говоря, мне немного неловко, но это Молли придумала...— Белл замялся.— Я ведь женат.
— Вот как? В первый раз слышу.
— Да, на Молли. У нас двое детей и третий в дороге.
— Поздравляю,— сказал Клинг, чувствуя себя все более неловко.
— Будет лучше, если я сразу все тебе выложу, а? Значит, у Молли есть сестра Дженни, очень хорошенькая девочку. Ей семнадцать лет. Она живет с нами после смерти их матери... Года два уже. Да, два года.— Белл остановился, вздохнул и продолжил: — Малышка очень красива. Да что там: если быть откровенным, она просто сенсационна. Совсем как Молли в ее возрасте, впрочем, Молли и теперь. даже в положении...
— Я до сих пор не понимаю, к чему ты все это рассказываешь, Питер?
— А... ну, в общем, девочка стала удирать из дому.
— Удирать?
— Во всяком случае, так воображает Молли.— Вид у Белла был очень смущенный.— Ей доподлинно известно, что сестра не гуляет с парнями из нашего квартала, но поскольку Дженни действительно часто отсутствует. Молли боится, как бы у нее не завелись плохие знакомства, соображаешь? И все бы ничего, не будь Дженни такой хорошенькой. А она красотка... Послушай, Берт, я с тобой как на духу говорю. Хоть она моя невестка и живет с нами, но такой сексапильности я вообще никогда не встречал... Можешь мне поверить, она потрясающа.
— Я тебе верю,— сказал Клинг.
— Дженни абсолютно ничего не объясняет. Мы из кожи вон лезем, приставая к ней с расспросами, в все напрасно. Молли хотела нанять частного детектива, чтобы последить за ней: мы бы по крайней мере знали, куда она ходит. Но с моими заработками, Берт, я не имею такой возможности, к тому же малышка вряд ли станет действительно делать глупости.
— В общем, ты просишь меня заняться слежкой? — ошеломленно произнес Клинг.
— Конечно, нет. Вернее, не совсем. Какое я имею на это право после пятнадцатилетней разлуки? Нет, Берт, все не так.
— Тогда что?
— Не мог бы ты просто поговорить с ней? И Молли будет успокоена. Понимаешь, Берт, когда женщина ждет ребенка, у нее появляются порой странные мысли. Тебе это известно? То им огурчиков хочется, то земляничного мороженого... Ну ладно! Вот и теперь что-то похожее. Она вообразила, будто Дженни молодая правонарушительница или еще кто.
— И я буду с ней разговаривать? — спросил Клинг, совершенно ошалелый.— Но ведь мы даже незнакомы. Беседа ни к чему не приведет, нужно...
— Ты работаешь в полиции, а Молли очень уважает представителей закона. Если я приведу к нам легавого, она будет очень довольна.
— Черт возьми, но я ведь только новичок.
— Конечно, но это не имеет значений. Одна твоя форма внушит Молли доверие. К тому же кто знает, вдруг тебе удастся повлиять на Дженни. Конечно, если она действительно связалась с дурной компанией.
— Нет, Питер, это невозможно. Я огорчен, но...
— У тебя впереди целая неделя, — сказал Белл,— и делать тебе нечего. Послушай, Берт, я же в газетах читал. Разве посмел бы я посягнуть на твое свободное время, когда ты круглый день проводишь на работе? Безусловно, нет.
— Да не в том дело, Питер, просто я понятия не имею, о чем говорить с этой девочкой, я... ох, даже не представляю.
— Ну прошу тебя, Берт, окажи мне такую услугу. Ради воспоминаний о лучших днях, а?
— Нет,— ответил Клинг.
— А если предположить, что она связалась с мошенником? И тогда? Полицейский обязан предупредить преступление, остановить его в самом начале. Серьезно, Берт, я очень на тебя рассчитываю.
— Прости меня.
— Ладно, больше не будем об этом,— сказал Питер и поднялся, собираясь уходить.— Если передумаешь, вот мой адрес.
Он вырвал из записной книжки чистый листок и принялся шарить в кармане куртки, по-видимому, отыскивая карандаш.
— Не стоит трудиться...
— На случай, если передумаешь, — повторил Берт,— возьми все же.— Он нацарапал на бумажке какие-то слова.— Это на Витт-стрит, высокий дом среди небольших строений. Ты не сможешь ошибиться. Если случайно изменишь свое намерение, лучше приходи завтра вечером. Я устрою так, чтобы Дженни никуда не отлучалась до девяти часов. Согласен?
— Я не думаю, что у меня получится,— ответил Клинг.
— А вдруг? — уперся Белл.— Доставь мне такое удовольствие, Берт. Итак, завтра, в среду вечером... Решено? Держи адрес.— Он протянул листок Берту.— Я и телефон написал, чтобы ты не заблудился. Убери в бумажник.
Под внимательным взглядом Белла Клинг сунул адрес в бумажник.
— Я надеюсь, что ты придешь,— снова сказал Белл и направился к двери.— Во всяком случае, спасибо, что выслушал. Мне было очень приятно тебя повидать, Берт,
— Мне тоже,— кивнул Клинг.
— Ну, до свидания.
Берт закрыл за ним дверь. Комната сразу сделалась какой-то пустынной.
Клинг подошел к окну. Он увидел, как Белл вышел из дома, сел в свое зеленое с желтым такси и быстро отъехал. Его машина стояла около пожарного крана, что категорически запрещалось правилами техники безопасности.
Глава 3
Существует множество песен, воспевающих субботний вечер. Никто никогда не говорит о серьезных вещах вечером в субботу. Это поэтическое правило было создано американцами, которые сами в конце концов в него поверили. Вы. можете остановить на улице любого прохожего в возрасте от шести до шестидесяти лет и спросить его: «Какой вечер в неделе самый прекрасный?» Вам ответят не раздумывая: «Субботний!»
Ну a про среду нам ничего не известно!
Ни один человек еще и Словом о среде не обмолвился, и ни один не сочинил песни о грустной среде. Впрочем, для многих людей среда и суббота кажутся одинаковыми. Можно быть очень одиноким в субботу вечером на пустынном берегу и очень веселым у себя дома вечером в среду! Обстоятельства складываются не по календарю. Все дни похожи друг на друга, и все они серые.
Вечером двенадцатого сентября, в среду, на одной из самых пустынных улиц города остановился черный «меркурий». Двое мужчин, расположившихся на передних сиденьях, приступили к выполнению скучнейшей обязанности.
В Лос-Анджелесе это называется «сидеть в засаде», а в этом городе о мужчинах, занимающихся такими делами, говорили, что они «вбивают гвозди».
Для этой работы требовались хорошая порция бессонницы, иммунитет против одиночества и значительная доля терпения.
Один из мужчин, сидящих в «меркурии», инспектор второго класса Мейер, был даже слишком терпелив. В сущности, он считался самым терпеливым полицейским не только 87-го участка, но и всего города. У этого Мейера был отец, обладающий повышенным чувством юмора. И этот отец, которого, кстати, звали Макс Мейер, пожелал прослыть оригинальным и нарёк своего сына именем Мейер. Если ты родишься евреем, нужно быть терпеливым, но если отец к тому же дает, тебе имя и фамилию Мейер, приходится становиться терпеливым вдвойне. И так сильно у Мейера было это качество, что уже к тридцати семи годам он сделался лысым, как бильярдный шар.