– Прелестный пёс. Умнее многих писателей, – и, заметив Яна, взорвалась: – Какого чёрта он тут разлёгся?!
Ян встал с виноватым видом и хрипло промямлил:
– Начписец я. С Чукотки.
Немую сцену нарушила влетевшая как вихрь Алла Аллегория. Она взмахнула шляпой и продекламировала:
– «Сегодня обещали соевого „батончика“ с плантаций Техаса, где этот будущий отец моего Пушкина? Я больше не могу…» – и осеклась, встретив гневный взгляд Ады, которая неожиданно спокойно спросила:
– Не можешь пить, Лохматова?
– Я не пьяна, – пытаясь поймать равновесие, возразила Алла, – я танцую! – Похоже, шляпа ей нужна была как веер канатоходцу, чтобы не упасть. У неё почти получилось остановиться, и она загадочно добавила: – Вся наша жизнь – фрикция, – неожиданно замерла на месте, что-то вспоминая, икнула и поправилась, – то есть фикция, – печально посмотрела на всех и испарилась.
– Да уж, Зона у нас маленькая, интимная… – пожала плечами Ада и зло посмотрела на МИ. – Что это со всеми?
– Агдам, – чётко, по-военному ответил МИ. – Новая партия ноль семь. Эффект убийственный.
Ян не ожидал такой быстрой удачи с Агдамом.
– Пройдите в кабинет, – скомандовала Ада.
В кабинете, кроме стола и стульев, был только фикус. Ян понизил чувствительность сенсора обоняния, чтобы не щипало в носу от запаха чернил, клея и каких-то редких духов.
– Значит, вы – начписец? – не смотря на Яна, спросила Ада.
– Да.
– С Чукотки?
– Да.
– Впрочем, о чём я. Вижу знаменитый чукотский загар. Где ваш рассказ?
– Вы хотели сказать, анкета? – проклиная составителей легенды, ответил Ян. – Меня предупредили только об этом. Вот, – он протянул анкету, заполненную лучшими специалистами ЦРУ по русской литературе.
– Это невозможно! Как можно быть таким неграмотным?! – бегло пробежав глазами по листу, со скрипом зубов процедила Ада и, брезгливо взглянув на Яна, добавила. – У нас Зона! Тут всё должно быть строго литературным, хотя бы в виде рассказа. А у вас: канцелярит, штампы, инверсии и.… – она впилась глазами в анкету, – да – шрифт! Как вы смели в этом храме русской словесности использовать вражеский Таймс Нью Роман?!
«Это провал», – пронеслось в голове у Яна.
– Всё, идите… – она вернула анкету и огорчённо отвернулась.
Ян нервно мял бумагу в руках, не зная, что делать. «Жди. Это обычный русский тупик», – подсказал архив.
– Идите к секретарю, Виктории. Пусть перепечатает, – успокоившись, добавила Ада. – Кегль 12, интервал 1,5. Она неплохой редактор, стилистику поправит. Заодно даст заключение. Проводите его, Михаил Иванович.
Ян обречённо поплёлся за МИ в заключение.
Секретарша была так красива и томна в своём кресле, что беспокоить её работой казалось неудобно. Ян сильно сомневался, что девушка с такими великолепными ногами и пятым номером умеет печатать.
Тишину нарушил густой бас Виктории:
– Что у вас?
– Кегль… – вздрогнув, ответил Ян и обнаружил, что из-за груди секретарши забыл всё: какой кегль и остальное. Он судорожно расправил анкету и передал ей.
Секретарша мельком взглянула на текст и, поправив ладонями бюст, начала с бешеной скоростью стучать по клавиатуре. Ян, как заворожённый, следил за её пальцами и чувствовал себя очень виноватым.
– Не переживайте, все так думают, – размеренно произнесла Виктория, продолжая печатать. – Меня это не обижает. Зовите меня Вика. Так проще… Готово!
Она откатилась в кресле от стола, приняла позу Шерон Стоун на допросе, закинув ногу на ногу, и некоторое время задумчиво изучала Яна, накручивая локон на палец. Прийдя к какому-то выводу, виртуозно, не глядя, на слух налила кофе в чашку и предложила:
– Хотите?
– Нет, – взяв себя в руки, отказался Ян. Кофе могло быть отравленным или со снотворным.
Вика кивнула и, отрешённо смотря в окно, отпила из чашки. Было видно, что она знает о беспощадной силе своей красоты. Изгиб спины и линия бедра были само совершенство.
– Я внутренне чувствую, что вы – аморальный человек. Обожаю таких, – задушевно произнесла она.
Суперагент понял намёк. Их в ЦРУ лишали всех форм девственности и готовили к любым ситуациям. Похоже, что информация о русских феми правда – им нравятся хулиганы, гангстеры и геи. Нормальных любить им неинтересно. Как образец обожания в архивах ЦРУ значился почему-то испанец – Бандерас.
Ян включил первый уровень обаяния. Его правая бровь многозначительно поползла вверх.
– Похоже, вы неправильно поняли, – чуть разочарованно произнесла Виктория. – Дело в том, что мои прелести особенно расцветают и становятся волшебными на фоне какого-нибудь безобразия. Вы не могли бы помочь – сопроводить меня кое-куда и сыграть подонка?