Как мы узнали позднее, одному из этих ученых-визитеров было приказано регулярно докладывать в различные германские консульства о его путешествии через всю страну на запад вплоть до Калифорнии. Из обнаруженных миссией Алсос в Германии документов видно, что нацисты, конечно, следили за этим ученым. Во время путешествия его постоянно сопровождала красивая молодая женщина. Конечно, на уме у нее был не роман, а нечто другое. Это видно из того, что она оказалась сотрудницей пресловутого немецкого консульства в Сан-Франциско и была там довольно значительным лицом. Во время войны ее направили в немецкое консульство в кишевший шпионами Лиссабон.
Возможно, что двое из гостивших у нас ученых вернулись в Германию с убеждением, что в части урановой проблемы в Соединенных Штатах практически ничего не делается, кроме обычного чисто академического изучения ядерной физики. Такое состояние дел вполне устраивало наших врагов. Для них этого было достаточно, и они тешили себя этим вплоть до конца войны.
Вскоре после возвращения этих ученых на родину разразилась война. Урановый клуб неожиданно обнаружил, что он не может получить обещанный уран, так как его забрала группа, работавшая для Управления вооружений. Еще более накаляло обстановку то, что университетские ученые считали Шумана и его группу значительно менее квалифицированными, чем были они сами. Они считали возмутительным, что таким людям, у которых наверняка ничего не получится, так много дается. Ссора, в конце концов, была прекращена соглашением о разделе материала и попыткой как-то кооперироваться путем обмена информацией.
Но существовала еще и третья группа, интересовавшаяся урановой проблемой. В Берлине жил один очень способный инженер, барон Манфред фон Арденне, имевший частную лабораторию. Он занимался проектированием и изготовлением различной аппаратуры для заводских и университетских лабораторий — электронных микроскопов, циклотронов, ускорителей и т. п. По немецким академическим понятиям фон Арденне не был физиком, но считался первоклассным экспериментатором, проектировщиком и конструктором важного лабораторного оборудования, а также удачливым бизнесменом. Ему стало известно, что в Почтовом ведомстве имеется исследовательская секция с большим нереализованным бюджетом. Министром этого ведомства был Онезорге. Встретившись с ним, фон Арденне наговорил доверчивому министру о чудесных возможностях атомной энергии и о новом взрывчатом веществе. В результате берлинская лаборатория фон Арденне сделалась филиалом исследовательской организации Почтового ведомства, а на заседании кабинета министров Онезорге доложил Гитлеру об урановой бомбе.
«Послушайте, господа, — произнес Гитлер, — в то время как вы, специалисты, ломаете головы над тем, как выиграть эту войну, является наш почтмейстер и приносит нам готовое решение!»
Хотя Гитлер, по-видимому, просто шутил, однако его реплика имела серьезные последствия: некоторое время инженер барон Манфред фон Арденне был официальным экспертом по проблемам ядерной физики при нацистском правительстве. Даже сейчас университетские физики вспоминают об этом как об одном из самых тяжких оскорблений, полученных ими от правительства. Некоторых из них это сделало даже антинацистами.
«Если бы только правительство верило настоящим ученым, а не таким людям, как фон Арденне и Шуман!»— жаловались они нам впоследствии в миссии Алсос.
Эти физики удивлялись и завидовали тому, что американские ученые имели возможность работать в тесном общении с армией Соединенных Штатов. Один знакомый мне еще с довоенного времени немецкий коллега воскликнул, когда я вошел в занятую нами его лабораторию:
«Хэлло, Гоудсмит! Я поражен, видя вас здесь, на фронте, вместе с вашими войсками! Если бы только мы, немцы, располагали таким доверием армии и таким влиянием, то… вряд ли вы были бы здесь сейчас!»
Оторванные от армии и промышленности и возглавляемые некомпетентными нацистами вроде Эзау, университетские ученые не смогли добиться серьезного успеха в решении урановой проблемы. Настоящие физики не доверяли Эзау. Они справедливо возмущались тем, что он, незнакомый с этой областью науки, стремился решать вопросы единолично. Он скорее мешал урановой проблеме, чем руководил ею. Некоторое представление о его «компетентности» можно получить из того факта, что в докладах о ходе научных работ он ставил на первое место результаты, полученные именно в его лаборатории Бюро стандартов и не имевшие ничего общего с урановыми исследованиями.