Этот тонкий, но в то же время пронзительный и вкрадчивый, женский голос заставил вздрогнуть от неожиданности.
– Двадцать шестое апреля восемьдесят шестого года… Двадцать шесть, ноль четыре, девятнадцать, восемьдесят шесть… Двадцать шесть, ноль четыре, девятнадцать, восемьдесят шесть… Двадцать шесть… ноль… Двадцать… шесть… – и женский тоненький голосок, превратившись в грубый, мужской, словно на зажеванной магнитофоном ленте.
Я стояла, прижавшись к стене и пытаясь прийти в себя после того, как в опустевшем спортивном зале воцарилась привычная гробовая тишина. Из приемников, что находились высоко над полом, раздалось хриплое тяжелое дыхание. До выхода оставалось пару шагов, но страх сковал тело, не давая сдвинуться с места. Сердце бешено билось, в ушах отзывался учащенный пульс. Дрожь скрутила мышцы, и мне пришлось приложить все оставшиеся силы, чтобы повернуться и увидеть, что помещение пустует.
Два кольца стояли поодаль друг от друга. Пол при ходьбе издавал жалобные звуки. Запах нефти, оставшийся после той странной вечеринки с гробом, зловеще окутывал помещение. Я выбежала из спортивного зала, едва не снеся державшиеся на петлях двери. Перевела дыхание и приложила руку ко лбу, чувствуя разгоряченную кожу под тыльной холодной стороной ладони.
Когда эмоции отступили, уступая месту холоду, мой путь продолжился.
В холле с огромными окнами было еще одно помещение с небольшим навершием, по которому ходили люди. Части перил отсутствовали, как и стекла в окнах. Зато неплохо сохранились футбольные ворота, с которых заботливые мародеры сняли сетку. Гнилые доски, разобранная на мельчайшие детали аппаратура и советская техника. Провода и ржавые остатки ламп.
Это все, что мне запомнилось, прежде чем я покинула холл.
Спортивные и детские секции располагались под фреской, и были такие же убитые. Все спортивное снаряжение так же растащили мародеры. Остались только сдутые мячи и проржавевшие медные обручи. Все это навевало такую тоску, что я невольно пустила слезу. Бедная Припять. Столько испытаний выпало на ее долю.
Дальше проходил еще один холл. Или точнее зал. По раскиданным стульям и разбитому экрану можно сказать, что здесь проходили киносеансы. Странно. Почти рядом находится кинотеатр “Прометей”. Или же дом культуры был построен раньше и больше пользовался спросом, нежели кинотеатр?
Я обнаружила на столах, забитые мусором, позабытые кинопленки. На них были записаны первые фильмы для кинопроката.
Я покрутила барабан с пленкой в руках и положила на место.
Дом Культуры не произвел на меня должного впечатления. Да, это место очень захватывающее и устаревшее, чем другие здания. Здесь когда-то было веселье, радость и пляски, но все это закончилось в один день. Катастрофа принесла городу большую травму.
Я долго бродила по холлу, разглядывая стены и подбирая всякую фигню с пола. Были еще и другие этажи, но я не решилась их осмотреть.
Нужно отыскать Лидию и помочь ей с коробками.
Мрак лизнул кожу, обвивая своими всполохами руку. Теплое прикосновение приятно согрело замерзшие пальцы. Зашептали голоса на разных языках. Дар вырывался из-под контроля, заставляя остановиться. Вокруг никого не было. Я огляделась еще раз и подняла руки ладонями вверх. Крепко зажмурилась, стараясь унять бушевавшие мысли.
Темные сгустки вырвались на свободу, ударились об потолок и начали расходиться по стенам, поглощая заброшенное помещение. На грани восприятия я услышала чей-то вздох, похожий на одинокий порыв ветра, борющийся с пустотой. Повернувшись, увидела, что отныне здание выглядит как новенькое – словно не было тех тридцати с лишним лет одиночества и покинутости. Свежий ремонт, обои, штукатурка, пол. Оборудование будто из магазина, сверкает и переливается из-за проникающих через целые оконные стекла солнечных лучей.