В доме я обнаружила небольшую комнату с белыми стенами. Посадила туда оживших мужчин и заперла дверь на замок.
Геббельс по привычке уселся в свое любимое кресло, налил себе коньяка и, сделав глоток, улыбнулся.
Я позволила себе расслабиться только поздней ночью. В голове путались разные мысли.
Интуиция подсказывала: берегись Геббельса. Он страшный человек.
Прошел год.
Моя жизнь проходила в белоснежных стенах, на небольшой кушетке, на которой можно отдохнуть. Маленькое, зияющее, окошко в двери. Я сверлила пустым взглядом белый потолок и старалась утихомирить свои мысли, позволяя всполохам мрака струиться по рукам, что вызывали приятные мурашки. Дар пытался вырваться на свободу, но эти стены сдерживали его, заставляя биться в конвульсиях.
Произошло именно то, что я давно предчувствовала.
Геббельс оказался обманщиком. Ему были нужны мои способности, дабы оживить своих солдат. Перед тем, как запереть, Йозеф обучил меня самым важным вещам: стрельбе из оружия, боевым искусствам, чтению, математике и письму. Когда я начала подозревать самое нехорошое, то попыталась сбежать, после чего попала в эту белоснежную клетку.
Я совершила самую большую ошибку в своей жизни. Корила себя за доверчивость, которую ненавижу больше всего. Мужчина, что поселил меня в своем доме, оказался бывшим командиром нацистов. Геббельс входил в команду Гитлера, и после смерти продолжил дело своего лучшего и близкого друга.
Геббельс воспользовался не только моей доверчивостью, но и невежественностью.
Разве могла девушка, закончившая всего пару классов, знать хоть какие-то исторические подробности?
Хотя о чем это я… Я с самого начала все знала.
Слезы потекли по щекам, больно обжигая. Увы, мне навряд ли удасться исправить ситуацию. Ненависть застилала мне глаза, не позволяя видеть то, к чему все идет. Просто действовала от обиды и злости на весь мир.
Нужно было что-то предпринять.
Геббельс, после долгих и изнурительных воскрешений, решил запереть меня в одной из своих комнат, при этом предусмотрев все. Йозеф обтянул стены белоснежной тканью – белый цвет не позволял мраку выбраться наружу, ухудшая самочувствие своего носителя. Да и на изучение потолка не нужно было много энергии.
В особняке, куда мы с Геббельсом поселились, постоянно торчали фашисты. Они выпивали, курили и смеялись сатанинским смехом, время от времени изучая иностранные языки и традиции “других времен”.
В этот день проходили очередные “обучения”. Лежа на кушетке, я прислушивалась к галтежу за стенами своей камеры. Когда мне осточертело реветь, позволяя слезам и соплям заливать гладкую и сухую на ощупь наволочку, я заглушила крики советы размышлениями над побегом из этой тюрьмы. Обведя взглядом комнатку, поняла, что идея неплохая, если бы не одно “но”: в этом помещении нет даже дырочки для туалета. И как тогда отсюда выбраться?
Я спустила ноги с кровати, поправила черный капюшон, сняла намокшую от слез маску с лица и посмотрела на маленькое окошко в двери.
Охранник, один из оживших солдат, приходил сюда в одно и то же время: приносил еду, оставлял у порога и молча уходил, закрывая дверь на замок.
Его стоило бы вырубить, пока никто не увидел.
А с другой стороны, что могло ждать меня по ту сторону тюрьмы? Новые скитания? Голод и холод? Одиночество? И было ли правильным решение просто сбежать, оставив ни в чем неповинных людей с новой, фашистской, угрозой.
Мрак зашипел на разных языках и больно лизнул кожу.
Я сжала кулаки, уставившись взглядом перед собой.
Когда эмоции стали невыносимыми, я со всей дури шандарахнула ногой по двери. Слезы брызнули из глаз, когда острая боль пронзила все тело. Сгорбившись, упала на постель и свернулась в калачик, пытаясь унять расшумевшиеся нервы.
В окне показалась сонная физиономия.
– Чего шумишь?
– Пожрать принеси. Я живой человек, а не ходячий труп!
– Геббельс не говорил, что я должен кого-то кормить, du bist ein tyrann[3], - проворчал оживленный нацист, но, посмотрев по сторонам, слегка приоткрыл дверь.
И это была самая большая ошибка.
Со всей силы я ударила фашиста по спине.
Хиленький мужичок в фашистской форме пролетел мимо двери и ударился об косяк.
Вырубился.
Я напоследок отмутузила фашиста ногами и, распахнув входную дверь, выбежала на улицу.
Свобода!
Наконец-то я избавилась от тяжелой ноши.