В этот момент к Гаэлю подлетела бабочка с мерцающими на солнце тёмно–синими крыльями. Это умилило взволнованную толпу и придало словам его почти символический смысл. Гаэль чуть заметно улыбнулся, посмотрел куда–то в гущу людей и показал в этом направлении пальцем. Вряд ли кто понял этот его жест. И вряд ли кто догадывался о том, как слова «свет» и «Всевышний» коробили тёмные покровы его души.
5. Ника в зеркалах
Выйдя из душа, Ника высушила волосы феном — длинные, русые, с редкими мягкими локонами — и прошла в комнату, чтобы одеться. Но, проходя мимо зеркала, служившего в нужный момент плюсовым порталом, она остановилась. Было раннее утро, луна заходила на западе и глядела в чуть приоткрытое окно. Здесь, в Петле, луна была раз в двадцать больше в диаметре, так что можно было при желании рассмотреть все её кратеры. Её бледно–жёлтый свет врывался в комнату сказочной позолотой и делал все предметы особенно наполненными жизнью. И сама себе в отражении Ника показалась существом волшебным, с рассыпанными по плечам волосами, с тонкой талией и эльфийской грацией в лёгкой поступи стройных ног. Эта сказка, на секунду овладевшая ей, напомнила одну ночь в деревне у бабушки. Это было в далёкой России, в январе, в святки. На улице пятый день стояли трескучие морозы, заняться особо было нечем (у бабушки сломался телевизор, а в такую непогоду даже сотовая связь перестала работать). Вот бабушка и предложила Нике погадать на суженого. Девочке тогда исполнилось только шесть, но суженый её очень заинтересовал. Русский язык она знала не очень хорошо, поэтому само слово ассоциировалось у Ники и с человеком, которого зачем–то сузили, и с тем, кто прямо с ужина должен выйти к ним из зеркала. К этому примешивалась ещё и «стужа», о которой все вокруг постоянно твердили. Когда бабушка объяснила, что суженый это жених, то Ника твёрдо решила, что вот как только тот покажется в зеркале, так сразу же она его пошлёт к «чёрту на кулички». Больно вот он ей нужен, суженный со всех сторон да ещё и обжора.
Как только стемнело, они с бабушкой пошли в баню. До этого баню хорошо протопили, повсюду стоял горячий духмяный запах; стены снаружи пугающе трещали, придавая атмосфере с зеркалом и свечами дополнительную тревожность. Ника разделась и села перед небольшим круглым зеркалом. Под ложечкой засосало. Она испуганно посмотрела на бабушку. Но та стояла рядом спокойная, слегка улыбаясь и поглаживая Нику по плечу. «Суженый, ряженый, приди ко мне ужинать». Ника повторила это несколько раз, изо всех сил напрягая своё внимание. Свеча вздрогнула, словно кто–то невидимый дунул на неё, и погасла…
Воспоминания, вероломно ворвавшиеся из прошлого, обдали тело будто бы холодком той зимы. Бабушка умерла на следующий год после странного гадания в бане, и с тех пор Ника о ней ни разу не вспоминала. Даже забыла как называлась та российская деревня. Что–то от слова «дуло»… То ли Дулово, то ли Дулино… А может не от «дула», а от «дули»? Вместо свечи теперь горела луна, а зеркало и впрямь было самым что ни на есть порталом. И ведь оттуда действительно мог выйти сейчас кто–то…
— Суженый, ряженый, приди ко мне ужинать, — чуть слышно прошептала Ника, словно боясь, что её кто–то услышит и сочтёт сумасшедшей. Странно, что так легко ей удалось вспомнить это заклинание и произнести почти без заминки.
Постояла ещё минуту, с гордой осанкой, распустив волосы по нежным изгибам груди, завлекая из зазеркалья свою судьбу. Расфокусировала глаза, так что зеркало превратилось в туманное пятно; представила бескрайнюю снежную равнину, и по тропе навстречу ей шёл мужчина в пушистой меховой шапке. На усах и бороде его намёрзли сосульки, метель то заволакивала его фигуру, то снова приоткрывала. Колкие снежинки уже щипали Нике кожу, мужчина всё ближе и ближе. Он не смотрит на Нику, не поднимает глаз, точно намеревается пройти сквозь неё…