— Блуждающих порталов можете здесь не опасаться, — сказал Амадо, выслушав от Калеба историю о розовой буре над Беверли–Хиллз и краткий пересказ всех их последних перемещений. — За то время, что нам пришлось их наблюдать, мы сделали вполне очевидный вывод: эти порталы разумны. Это не какие–то артефакты четвёртого измерения, как нам внушали агентства. Возможно, логика их поведения и не ясна до конца, но то, что они сами выбирают, что и куда, по их мнению, нужно поместить, это факт. Мы чужаки в их мире. Мы не изобретали Петлю, мы просто её открыли, как когда–то Америку.
— Раза два меня посещала мысль, — согласился Калеб, — что, как минимум, они любят пошутить и нагнать страха.
— Да, есть такое, — усмехнулся Амадо. — А защиту ненавидят лютой ненавистью. Я думаю, потому они так и разбушевались в Холмах, что там защита держалась дольше всего, поскольку была автономной. Пока не сели аккумуляторы. Ещё они любят держаться группами, как и мы, люди. Странно, что вас так далеко уносит всё время. Обычно плюсовые шарятся где–то поблизости. Они словно в пинбол играют. Только вместо шарика у них мы.
— Ух ты! — воскликнула Ника. — Как вы точно заметили.
— Вот только не знаю, почему мы им не интересны. Да и знать не хочу, пока всё обстоит именно так. Не посещают они наш лагерь. Вы первые, кого сюда занесло. Мы считаем, что божественная сила Рати защищает нас.
— Это кто? — спросила Ника.
— Богиня любовной страсти. Если коротко.
— Я представлял себе Остров Фантазий иначе, — промолвил Калеб.
— Могу предположить, — улыбнулся Амадо, — в каких красках он тебе рисовался. Наверно, таким он и был сначала — пристанищем извращенцев любых мастей. Отчасти он и сейчас сохранил эти язвы, — мужчина указал рукой на запад.
— За тем холмом строение одно есть, — продолжил он. — Мы называем его Чёрный Дом. Там, собственно, все плюсовые порталы, связанные до поломки с землёй. И минусовых внутренних уйма, ведущих в разнообразные комнаты со всем необходимым… Ну… Сам понимаешь. Здесь — рай. А там — ад. Отсюда это и пошло. Люди, понимающие чистую природу влечений, долго там не задерживались, понемногу перемещаясь сюда. Секс не здесь, — Амадо показал на живот, — а здесь, — и приставил палец к своему лбу.
— А дети откуда? — спросил Калеб.
— Эти дети были зачаты здесь три года назад Беллой и Габриэлем. Они там, у другого очага. Каждый год они возвращаются сюда и берут с собой своих детей. Вообще, это запрещено. Но с тех пор, как остров уже официально разделился на две части, для этого лагеря иногда делают исключение.
— А ваше обнуление происходит там или…?
— Самая неприятная часть нашего утра, — перебил Калеба Амадо. — Просыпаешься словно в своём старом грехе. И бежишь на солнце, к морю, чтобы ни молекулы этого смрадного воздуха не осталось в лёгких. А тебе ещё улюлюкают и глядят с презрением. После поломки они вообще сделались агрессивными, поэтому по одиночке мы уже стараемся не ходить. В целом нас больше, но осторожность не помешает.
Солнце уже коснулось моря, окрасив всё вокруг в розовые тона. Молчаливые люди тянули загорелые руки к огню, который успели развести в выдолбленном большом камне. Слишком много событий для сегодняшнего дня. Калебу хотелось побыстрее проснуться уже завтра, с зажившим плечом и тринадцатью часами в запасе. А Ника просто не могла вместить в себя весь объём ощущений. За последние двадцать часов она первый раз совершила кражу, первый раз умерла, первый раз выпила рюмку джина и первый раз вживую, а не на картинке, увидела кучу обнажённых мужчин. Было непонятно, чего сейчас больше всего хотелось ей.
* **
Проснулись они там же, где оказались после Беверли–Хиллз. Каким–то образом всё те же самые дети успели присыпать их песком, так что открытыми оставались только их головы. С задорным смехом и визгами шалуны опять убежали в сторону лагеря. Плечо Калеба было в норме. Отряхнувшись от песка, они тоже отправились в лагерь. Люди небольшими группами стекались туда со стороны запада; кто–то бежал сразу к морю, как и рассказывал Амадо, а кто–то, у кого нервы были покрепче или комнаты, напоминающие о старом грехе, попроще, разбредался по гамакам. Они договорились с Беллой, чтобы та проводила их до Чёрного Дома, где была единственная возможность попробовать отыскать легальный портал. К центральному входу этого здания вела широкая аллея, украшенная скульптурами всевозможных любвеобильных божков: там был и рогатый Пан, играющий на сиринге; и Тласотеотль, пожирающая плотские грехи, «обнуляя» их совершивших; и египетская Кетеш, стоящая на тигре, с лотосом в одной руке и змеёй в другой. И ещё множество, вспоминать имена которых ни у Калеба, ни у Ники времени и желания уже не было. Белла остановилась перед аллеей, не желая идти дальше, и просто показала рукой на вход.