Харди замолчал и задумался. Потом снова налил в стакан остатки виски.
— У меня, знаешь ли, — глаза его заслезились, — тоже сынок был. Как раз вот в то самое время и был. Два годика, Командир. Прихворал сильно, ни жена, ни доктор не усмотрели, поздно уже было. Вот после этого у нас с супругой и пошли размолвки. Ты не подумай, я её ни в чём не винил. Себя всё корил, потому как дома почти не бывал. Служба. Это же понимать нужно. Пить начал, в угол себя загнал. Из отряда пришлось уйти. Ну и пошло–поехало… Помянем малыша моего, Командир.
Харди выпил. Поморщился. По щеке поползла скупая слеза и утонула в густой бороде.
— В общем, — продолжил он, — тогда я детёныша этой пумы с собой взял. Выкормил. Пока ещё мыкались по джунглям, и потом, в отряде на базе. Может, та шальная пуля, которая убила его мамашу, моею была. Я вот так всё думал. Багирой его назвали. Стал всеобщим любимцем. Славный такой. Быстро рос. А силищи в нём было… Ты что. Играючи валил с ног любого. Потом базу нашу свернули. Ну не вечно же ей там быть. Командировка моя закончилась. Да весть такая ещё из дома пришла. Понятное дело, Багиру никто с базы забирать не разрешил. Ну то и понятно. Что ж ей в цивилизации делать? Зоопарков уже нет. Цирки только в серую работают. Ну так неуж я им Багиру отдам? Чем они лучше торговцев? Эх же и расплакался я, когда в вертушку уже прыгать. Сильно привязался. Да и вообще такое расстройство нервов было. Багира долго глядел в небо на нас, всё пыталcя на задние лапы встать, тянулся… Вот, Командир, увидел тебя… Ты думаешь, от страха у меня рука затряслась? Нет. Будто Багиру увидел. Это от радости.
Харди снова замолчал. Закурил, прижался спиной к стене, выпустил облако дыма. Потом посмотрел на Летара помутневшими глазами, словно не совсем его узнавая.
— А теперь, брат, — произнёс он, — будь человеком… Хочу один посидеть. Просто надышаться хочу.
Летар буквально исполнил его просьбу. Этого он и ждал. Но Харди уже забылся тяжёлым сном и не видел, как вместо пумы перед ним предстал уже молодой парень в серой толстовке с накинутым на голову капюшоном. Летар опустил ладонь ему на затылок и так, сосредоточенный, постоял недолго. Это была его благодарность за услугу, которую, сам того не осознавая, Харди ему оказал. С завтрашнего дня жизнь его наладится. По крайней мере, пить он теперь точно не будет. Летар вздохнул облегчённо и двинулся дальше, ближе к городскому центру.
У магазинчика на Гладис Роуд он свернул к ночному клубу на Бель Эйв. Через подземные переходы, наполненные музыкантами и торговцами марихуаной, он вышел к парикмахерской Джо Тиля, которая по ночам превращалась в тату–салон. А дальше, мимо булочной миссис Брокли, на центральный проспект, тонущий в шуме разноцветных автомобилей. Этот проспект выходил на площадь, которую уже с вечера десятки рабочих начали готовить к завтрашнему приёму высокого гостя. Работа не прекращалась и ночью. Монтировались выдвижные отбойники; плотники конструировали трибуну и ложи для особых персон. Повсюду стояли полицейские патрули и сновали люди в штатском, по всем атрибутам — из бывших военных. Летар постарался пройти как можно дальше от них, лишь одним взглядом оценив все достоинства и недостатки строящихся конструкций. Люди этого города давно ждали приезда к ним Габриэля Гаэля. Уже сейчас они начинали кружиться вокруг оцепления, как пчёлы, заранее выискивая удобные для себя места. Кто–то даже пытался разбить палатку рядом с площадью. Полиция пока ещё вела себя вежливо, смельчаков просто выпроводили на тротуар, а палатку на всякий случай конфисковали. Единственное кафе в районе этой стройки было полно народу. Столики вынесли на улицу, соорудили навес, и официанты уже едва успевали с заказами. Спиртные напитки были запрещены в ночное время, поэтому люди, решившие дождаться Гаэля здесь, с удвоенным аппетитом поедали всё, что оставалось в меню.