На пути появилась ещё одна стрелка. Мельник повторил весь свой ритуал и снова запрыгнул в дрезину. Но в этот момент послышался громкий шум, похожий на хлопанье птичьих крыльев. Узкоколейка плотно была зажата лесом с обеих сторон, так что иногда даже ветки задевали Нику по волосам. Шум шёл с левой от них стороны и с каждой секундой нарастал.
— Ээ, — воскликнул Мельник, когда в промежутке неба над ними пронеслись тени больших птиц. — Это что ещё за чёрт?! Вы видели?
— Видели, — не на шутку перепугалась Ника. — Так не бывает.
— Конечно не бывает, — согласился Мельник. — Что–то не то творится с Петлёй. Сначала эта туча, теперь птицы. Ведь это точно птицы были?
— Точно, — подтвердила Ника. — Я хорошо успела рассмотреть. Что–то типа больших уток.
— Ну ладно хоть не птеродактили, — пытаясь сам себя успокоить, сказал Мельник и взялся за рычаг.
Ника продолжала обнимать Калеба, закрыв глаза и чувствуя, как напрягаются мускулы на его теле. Это успокаивало и наполняло её теплом. Её неудержимо тянуло поцеловать Калеба в шею, но она не решалась. На пути встретилось ещё несколько развилок, которые она постаралась запомнить. Конструировала в уме систему. Один мнемонический фокус идеально здесь подходил — «хороший ямщик доставит амфибию в Анапу». Так учили их в школе на уроке литературы, чтобы запомнить стихотворные размеры. Хорей — «хороший», ударение на первом слоге из двух (первую стрелку перевести, следующую пропустить); ямб — «ямщик», ударение на втором из двух (первую пропустить, следующую перевести). Ну и так далее, до анапеста — «Анапы», где ударение было на третьем из трёх слоге.
Как ни странно, именно на «Анапе» Мельник последний раз произнёс «стоп». Но это была уже не развилка, а тупик. Рельсы уходили в скалу, круглый вход в которую закрывала металлическая дверь, для которой теперь понадобился ключ.
— Ну вот. То, что вы хотели, — открыв дверь, сказал Мельник, указывая рукой в темноту, зияющую в проёме. — Там метров пять пройти — и портал.
Калеб с Никой молча смотрели перед собой, не зная что и сказать.
Мельник снова уселся в дрезину, немного её разогнал и соскочил перед тем, как она успела нырнуть в дыру. Через секунду шум колёс по рельсам затих.
— Con Dio, Nazario4, — промолвил Мельник перекрестившись. — Не беспокойтесь. Я просто показал вам место. Можете подумать до завтрашней ночи. Действия «жёлтого» хватит. Оставлю пещеру открытой. Как на счёт амулетов? Договорились?
— Договорились, — сказал Калеб.
Они ещё днём, во дворе дома Назарио так решили. Уважение к просьбе старика — это одно, а выгоду свою упускать Мельник всё–таки не хотел. Тем более, что, если Ника с Калебом решатся зайти в портал, то амулеты им уже ни к чему.
— Мы оставим их у входа, — сказала Ника. — Дай нам сутки.
— Надеюсь, — заключил Мельник, — что Назарио в вас не ошибся.
* **
Думать об этом было невыносимо. Вернуться на землю ценой потери памяти обо всём, что с ними здесь приключилось. Как такое возможно?! А что если они потеряют всю память? Это не тот портал, который они искали. Двое из пяти, двое из пяти. Может, этими двоими и станут они? Неужели нет никакого другого пути?! Какие ещё варианты? Остаться навсегда в Городе Обречённых? Стать химиками или просто прокутить годы в слабой надежде на чудо? Дальше пойти мотаться по локациям? Зачем? Вот он, этот выход. Он был первым, а теперь и единственным, благодаря стараниям Мельника. Да и в Петле что–то стало происходить. Будет ли она вообще существовать через пару циклов? Превратиться в жёлтого монстра — это разве лучше, чем просто потерять память? Все эти вопросы, все эти доводы… Всё это было не то. Потерять друг друга — вот чего они боялись больше всего. Эта какая–то незаконченность, словно полёт бабочки, только что выбравшейся из кокона, прерванный на первом взмахе крыла. Непростительное упущение, поворот не туда.